Песнь пустоши

Песнь пустоши

Anna Stolz

Сказка старой Вольги

— Нянюшка, расскажи сказку про Вацлава-мора, — тоненький детский голос прорезал тишину сгустившихся сумерек.

Тяжелое марево жаркого дня спало, словно свадебный покров с лица невесты, и люди вздохнули свободно. Небо облачилось в шелковый наряд цвета азурита с драгоценной россыпью жемчужин. Все притихло, насторожилось в безмолвии, только ветер посмел нарушить покой, затеяв игрища с вереском. Он стучался властной дланью в ставни резные, спутывал лошадиные гривы, словно потешалось дите малое, рвал и метал стяги княжьи, и не было на него управы.

— Ох, княжич, поди Даждьбог уж солнышко в ларец запрятал, а вы все не уйметесь. Княгиня-матушка гневаться будет. — Сухой, словно кусок бересты, голос старушки прошелестел в княжьих покоях, его подхватил легкий сквозняк, поднял высоко над чертогами, закружил, завертел и вынес в открытую дверь. Няня склонилась над оберегом, что плела негнущимися пальцами и слепо прищурилась, нанизывая бусины на нить.

— Матушка уже спит! — голос властный, не по годам мужественный, сразу видно — истинный князь Вольнограда. В перелеске ухнул филин. Старуха опустила заготовки на костяной столик у княжьего ложа. Ходила молва, что столик этот специально для молодого княжича мастер заморский вырезал из хребта рыбы невиданной величины: ростом — две боярские усадьбы, дыхало на спине воду морскую мечет, цветом — точно лазурит, что в ожерелье княгини вплетен. Рассыпались по столу яркие бусины, совиные перья разлетелись по палате, зычно брякнули костяшки.

Не удержала в скрюченных старостью пальцах няня добро свое. Княжич весело запрыгал по покоям, ловя непослушное пестрое перышко: оно ускользало из его пальцев, опускалось и снова взмывало вверх, гонимое сквозняками.

Старуха невольно залюбовалась молодым княжичем: волосы, подвязанные красной тесьмой на челе, струились по плечам, цветом, словно мед, что собрали ранней весной. Густые брови сходились на переносице, оттого казалось, что княже всегда серчает.

Прямой породистый нос выдавал в нем потомка знатных вельмож. Очи — горный малахит. Исподняя рубаха, вышитая золотом по подолу, свободно болталась на тонком стане, будто надетая на жердь. Ростом он обошел уже своих сверстников, хотя ему не исполнилось еще и восьми лун.

— Что же, княже, я поведаю вам сказ о Вацлаве-море. — Сдалась няня, понимая, что иначе дитятко в постель не уложить.