Герцогиня проклятого огня

И в академии, и вне ее он видел тех, чьи силы были огромны, но — мог ли бы кто-то из них что-то сделать против вражеского оружия? Да, немецкая граната была сильно грубее, чем огненные змеи в руках Франко де Альба — но, может, эффективнее?

Последнее слово он даже в уме едва мог прошептать, но шепотом или криком, оно застряло в его мыслях и категорически отказывалось уходить в небытие. Всю жизнь он считал, что вилланы могут меньше, что стоит им, настоящим хозяевам земли и стихий, сказать свое слово, и оно станет последним, что истинная власть принадлежит его народу — но будь это так, разве лежал бы сейчас пустыней Роттердам, разве не смогла бы его семья защитить свой дом?

А еще иногда во снах он вспоминал разговор отца Одили с двумя оставшимися невидимыми, и все больше ему казалось, что в голосах взрослых, кому Дар уже принадлежал во всей полноте, звучал страх.

И что тот же страх сквозит в каждой строчке редких писем, которые приходили ему от матери.

Но разве настоящие хозяева земли боятся?

Он не знал, кому задать этот вопрос.

Спрашивать Беллу не хотелось — она, конечно, стала бы яростно утверждать, что страх ему только чудится, но это было бы слишком предсказуемо, чтобы реально успокоить его сомнения. Как предсказуемо было бы, что Одиль на этот вопрос бы подняла бровь и спросила в ответ, что он сам-то думает, а думал он вещи невеселые. Взрослых спросить — кого? Мерет-Птах бы сказала ему самому подумать и решить…

Он и подумал, и решил спросить ван Гельмонта.

Алхимик выслушал его с тем вниманием, с которым выслушивал все, чуть наклонившись вперед и сложив уголком узловатые пальцы. С минуту после того, как Ксандер умолк, он молчал, а потом заговорил медленно и немного устало:

— Все люди боятся, Ксандер, какими бы силами они ни обладали. Ты удивился силе врага — и законно, я тебя не упрекаю, их оружие действительно впечатляет. Но ты не задумывался о том, что несмотря на все свое оружие, враги боялись тебя?

Ксандер распахнул глаза, но профессор не дал ему ответить.

— Да, да, я знаю, что ты скажешь. Что ты — просто мальчик, который и надерзить-то смог только потому, что от тебя этого не ожидали, да и враг твой, что уж там, был спросонья, не одет, — ван Гельмонт чуть хмыкнул, — и вовсе не ожидал сопротивления. Но…

— Я не сопротивлялся, профессор, — уточнил Ксандер, — я убежал.

— Ты побежал, когда твой оппонент уже позвал на помощь, — заметил ван Гельмонт.