Напарница вампира

– Значит, этот старый дурак решил о тебе позаботиться?

Напарник беззвучно засмеялся, наслаждаясь моим замешательством.

– А ты так прекрасно ответила, что всё стало ясно и понятно, и он ушёл. По уму, избавиться от него надо, как бы мешать не принялся. Но – пока нельзя. Пока он нам нужен...

Я вскинулась, потрясённая странной осведомлённостью моего напарника и его раздражённым тоном.

– Ты знаешь?! Откуда?..

Он снова засмеялся.

– Я многое знаю, глупая ты девочка. Вот, например, тебя удивили вопросы старика – я прав?

Ошеломлённая, я кивнула.

– И не только, – непонятно ответил вампир. – А что касается зловредного старикашки – тут всё просто. Он хотел спасти тебя от «рабства у дьявольского монстра» и искал доказательств того, что я подавляю твою волю. Ответ поставил его в тупик, но, боюсь, не разубедил как следует. Удивительно, какой чувствительной становится у некоторых людей совесть, когда жизнь не позволяет им привычно закрыть глаза на то, какой ценой ежедневно покупается их спокойствие!

Он снова наклонился, с тревогой вглядываясь в моё осунувшееся во время болезни лицо.

– Не бойся за него. Я бы, конечно, убил человека, знающего наш с тобой секрет, знающего, кто я такой на самом деле, но подобные вопросы решать не мне. – Он неприятно засмеялся. – Увы, не мне. В бюро никогда не дадут санкцию на убийство дейстрийского гражданина, если он не предатель и не преступник. И, разумеется, если он достаточно почтенен, чтобы его смерть вызывала у других граждан беспокойство.

Он опять засмеялся и отодвинулся неуловимо быстрым движением.

– Прости, не заходил раньше, – нарочито равнодушным тоном произнёс он. – Сложно было преодолеть столь явный запрет хозяина дома. Если бы не ты – вовсе бы здесь не появился.

Вампир погладил меня по голове, снова взъерошил волосы и поцеловал в лоб.

– Завтра ещё отлежись, а послезавтра возвращайтесь в поместье, – шепнул он.

И исчез, оставив меня в бесплодных попытках привести в порядок спутанные волосы.

Назавтра мне предстояло донести до сведения моей нанимательницы два желания. Первое, настоящее – прервать своё пребывание в затемнённой комнате, куда никто, кроме неё и горничной, не допускался, увидеть, наконец, солнечный свет, и, говоря попросту, встать и размяться.