Волчий хлеб

– Слышишь, песни поют? – заговорил Арен, глядя на зарево костров, пляшущее вдалеке над деревенской площадью.

Иль кивнул и завозился с ошейником. Справившись с ремешком, он полез в конуру под солому, где братья прятали давным-давно украденную одежду. За воровство было стыдно, но не ходить же им, в самом деле, без штанов.

– Ты куда собрался? – спросил Арен, заметив, что брат натягивает через голову рубаху.

– На праздник, конечно! Ты со мной?

– Ещё бы, – ухмыльнулся тот и, быстро стащив ошейник, тоже принялся одеваться.

Обычно по ночам в деревне никого не видать, лишь изредка пробегут от дома к дому, хихикая, парень с девушкой или выйдет мужик утихомирить разлаявшегося пса. По таким пустым улочкам чужаки пройдут – сразу их заприметят, вот братья и ходили гулять только в лес. Туда уж точно ночью никто не сунется. Другое дело – сегодня! Вся деревня высыпала на площадь. Как на такое не посмотреть? А уж двум парням затеряться в весёлой хмельной толпе легче лёгкого.

Чем ближе подбиралась к площади улочка, по которой шли Иль и Арен, тем жарче, тем светлее становилось. Будто в деревне разгорелся прожорливый пожар. Только вместо страшных криков – смех и бойкие песни, а люди носятся не с вёдрами, а с цветами и лентами: распаляют веселье.

– А что, если она нас увидит? – Арен вдруг остановился и положил широкую ладонь на плечо брата. А тот, знай, улыбался смешливым девушкам в венках.

– Разве ж она поймёт, что это мы? – Иль по-волчьи оскалился и захохотал.

– Мы поклялись, – напомнил ему брат.

– Что она нас людьми не узнает. Так и не узнает ведь!

Арен улыбнулся. И правда, в Ночь Костров самих лесных духов приглашают погреться у огня. Поговаривали, что порой на празднике видали незнакомцев, пляшущих вместе с деревенскими, так почему бы сегодня не появиться двум чужакам да не повеселиться с людьми? А утром пусть себе болтают, что вздумается.

Только на душе у Арена всё равно было неспокойно. Неспроста они с братом пообещали держать свой человеческий облик от Руты в секрете, ведь если ей приглянется один, то для второго это обернётся бедой.

Деревенскую площадь братья едва узнали. Она была точно дурнушка, которая надела нарядный сарафан и подкрасила свёклой щёки и губы, став вдруг прехорошенькой.