Волчий хлеб

Кого тебе на нём духи выберут? Волка побольше или волка поменьше?

– А я с одним танцевать пойду, а второй нам на ложках играть будет, – пошутила Рута, но старуха даже не улыбнулась. Девушка бы, может, и обиделась, но в деревне, кажется, уж никого не осталось, кто бы помнил смурную бабу Лину иной. – Ладно, бабушка, спасибо за совет. Пора мне.

Она побежала к колодцу. И пока набирала воды, несла её домой, всё думала и думала про слова ворчливой бабки. А когда пришла, отыскала два ошейника в кладовке и попросила отца приладить пару цепей к стене овчарни.

К вечеру Рута по-праздничному распустила волосы, надела алый сарафан, расшитый лазурными васильками. Когда девушка вплела в кудри последнюю синюю ленту, отец позвал её во двор. Он как раз прикрепил цепи к скобам.

Руте не пришлось даже звать волков: оба лежали у крыльца, поджидая. Когда она вышла, серые братики вскочили и потешно склонили головы в разные стороны, рассматривая невиданный наряд. Тощенький, как всегда, подбежал первым, Рута потрепала его по жёсткой холке.

– Ну ты и вытянулся, разбойник, – сказала она ласково.

Волки потрусили за девушкой к овечьему загону. Там они переглянулись, не понимая, чего от них хотят. Рута присела на корточки, заглянула каждому в глаза, не по-звериному умные.

– Уходите, – тяжело уронила она. – Иначе я посажу вас на цепь. И никуда вы не сможете бегать, не получится больше гулять по лесу, ходить со мной на ручей. Понимаете? Понимаете вы, дураки мои любимые?

Волки по-прежнему стояли и смотрели на неё.

– Бегите отсюда, – шепнула Рута, а потом резко распрямилась, топнула ногой. – Бегите! Кыш!

Ни один так и не шелохнулся. Девушка наклонилась к крепышу, тот, казалось, даже шею сам подставил.

– Что же вы за волки такие? – грустно улыбнулась она и застегнула ошейник.

Крепыш сделал пару шагов. Цепь поволоклась за ним, тяжело позвякивая.

Худенький волк принялся вертеться, поддразнивая Руту, предлагая погоняться за ним.

– Не злишься, хороший? Ты прости меня, если сможешь.

4

Когда вся семья ушла на праздник, волки приняли человеческий облик. Первым обернулся Арен. За один людской год он стал широкоплечим юношей и даже сидя был на целую голову выше своей конуры. Следом превратился брат – этого сколько ни корми, а как был тощим, точно жердь, так и остался.