Волчий хлеб

Почему?

Арен понурил голову, потоптался на месте, а потом уселся прямо на землю у ног девушки.

– Рута, ты не сердись на меня. Я ведь очень рад, что могу к тебе прикоснуться, слово сказать, только каждый раз, когда ты берёшь брата за руку или со мной ласково говоришь, мне становится совсем невесело.

– Почему? Ты ревнуешь, синеглазый? Но я же люблю вас обоих, каждого по-своему.

– Так ведь не бывает, чтобы равно любить двоих. Да и ты не сможешь вечно с нами гулять по ночам, а днём смотреть на волков. Найдёшь себе другого – мы оба тебя потеряем, а одного из нас выберешь – второго погубишь.

– А если я не хочу никого выбирать, и губить никого не хочу?

– Но ведь ты уже Иля поцеловала, а меня – отказалась. Хочешь или нет, а…

Рута обвила руками шею Арена и поцеловала.

– Молчи, молчи, – зашептала она, касаясь дыханием его губ, – когда говоришь, ты холоднее ночной росы.

Арен прижал её к себе так бережно, будто Рута была тем самым пеночкиным гнёздышком, готовым рассыпаться от неосторожного прикосновения, и уже сам приник к её губам.

– И что же мне делать с твоим поцелуем? – спросил он тихо.

– Попроси ещё один.

Рута едва могла различить лицо Арена в темноте. Лишь резкие дуги чёрных бровей и отблеск полумесяца в глазах. Что он чувствовал? Пьянило ли его тепло прижавшейся к нему девушки, или он осуждал её? Сама Рута не могла ни о чём думать. И пусть вокруг не было ни волшебного леса, ни водопада из лунного света, этот поцелуй показался ей гораздо большим чудом. И Арен. Синеглазый.

– Мало. Только лишь ночей – мало, – заговорил он, гладя Руту по волнистым волосам. – Я не взял твоё угощение, потому что мы с братом навсегда связаны. Ещё с того дня, когда один хлеб на двоих преломили. Теперь, если кто-то из нас попробует человеческой еды, то сам станет человеком, но второй в тот же миг обратится навечно волком.

– Я… Я не знала. – Рута обняла Арена покрепче.

– Теперь знаешь. Всё ещё хочешь предложить мне своё угощение?

Рута помолчала и медленно покачала головой.

– Не хочу, – наконец, ответила она.

Арен склонил голову и вновь поднял с таким трудом, будто за мгновение та стала весить не меньше кузнечного молота. Говорить он больше ничего не стал, только легко коснулся губами щеки Руты и повёл девушку домой.