Удар милосердия

И в мирное время она не воспринималась публикой ни в деревнях, ни на площадях.Зато хорошо шла в бюргерских домах,куда актеров,бывало, приглашали на семейные праздники. Чувствительные купчихи прижимали руки к заплывшим жиром сердцам и промокали глаза, их суровые мужья задумчиво сопели, а к выплате актерам добавлялась жареная курица или кувшин вина,а то и звонкая монета. Здесь же, в сумерках,на пустынном лугу,песня была неуместна. Но Диниш выбрал именно ее, потому что она имела довольно сложную мелодию. Кроме того,никто в труппе не исполнял ее лучше Диниша,а ему, несомненно,хотелось прихвастнуть мастерством.

Нет, я, дитя, тебя не стою,

Хоть видеть мне и тяжело,

Как слезы мутной пеленою

Туманят юное чело.

Я стар, и зол и равнодушен,

Мне жить привычней одному

И, как твоя, невинным душам,

Мое соседство ни к чему.

Прости, что редко замечаю

Твой взор, исполненный мольбы.

Я слишком ясно различаю

Шаги безжалостной судьбы.

Мой путь в конце, а твой в начале

Душа болит, а сердце спит.

Не стою я твоей печали.

Прощай, пусть Бог тебя хранит.

Дойдя до этого места,он вернулся к началу. Она подхватила.И - удивительно, второй голос не просто следовал за первым, он откликался, обтекал его, как река, отступал и заманивал. Диниш не понимал, как им удалось добиться, чтоб их голоса звучали в нерасторжимом единстве - и с первого раза,без повторов , сбоев и неудачных вариаций. Он даже зажмурился от удовольствия.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Песня смолкла, и Диниш снова взглянул на - как ее называть?

-- Кто ты и как тебя зовут?

-- Тебе это интересно?

-- Нисколько.

-- Тогда зачем спрашиваешь?

-- Должен же я что-то знать о женщине,которую собираюсь принять в труппу.

-- Разве я об этом просила?

-- Словами - нет, но выразилась понятней некуда.

-- Ты прав. Кто я...- она умолкла, но пауза была очень короткой. - Нашу деревню сожгли мятежники, их кони вытоптали поля, и я побираюсь Христа ради... Мы с мужем ехали на ярмарку, но разбойники разграбили наш обоз...а мужа убили.

-- Врешь ты все, это ясно, как день.

Насчет деревни она врала безусловно.У нее были узкие ладони с длинными пальцами. Руки не испорчены грубой работой. У крестьянок таких не бывает.Однако и насчет замка... Конечно, есть знатные люди,потерявшие после войны свои земли, но по дорогам они не бродят.

Однако в этой лжи не было обмана. Словно она просто повторяла чужие слова.

-- А имя... имя мне - Дагмар.