Удар милосердия

Ноги побьет, сразу в голове прояснится. Сделаем доброедело, заодно и развлечемся...

-- Гиро, - сказал он. - Возьми-ка бубен.

Тот с ухмылкой подчинился.

Женщина, подражая Зике,подоткнула подол - ноги у нее красивые, стройные,отметил Диниш. Вскинуларуки и двинулась к мечам. Она танцевала без музыки,только под бубен. И первая мысль Диниша была - Гиро задал слишком быстрый темп. Вторая - черт побери, как точно эта баба запомнила движения Зики! Может, она знала танец раньше. И больше он не думал. Он смотрел.

Побродяжка точно повторяла фигуры, исполненные Зикой. Но... танец был какой-то другой.Не потому что Гиро, умышленно или случайно заставлял ее двигаться быстрее. В этом танце мечи не становились острой (во всех смыслах этого слова) приправой к женской прелести. И прелести тоже не было. Опасность не выглядела двусмысленной, как в танце Зики. В нем была ясность,суровость и простота.Сквозь нынешний облик танца проглянуло его первоначальное предназначение. Хотя ладони женщины были пусты, Диниш мог бы поклясться, что видит мелькание вращаемых над ее головой мечей.

-- Хватит! - крикнул он.

Гиро опустил бубен.Он выглядел уставшим, сильнее, чем женщина. Диниш махнул ему рукой - свободен - и обратился к беженке.

-- Ты училась этому танцу?

-- Я увидела, как она танцует, и мне захотелось сделать так же.

Диниш не склонен был верить, но чувство это было ему знакомо. Женщина тем временем успела подойти к нему, и теперь Диниш видел, что по возрасту, если не по каким либо иным признакам ее лучше называть девушкой.

Более того, наружность ее оказалась не так неприятна, как померещилось ему вначале.Правильные черты лица, большие глаза... и при этом взгляду не за что зацепиться. Разумеется, вряд ли большинство жителей Эрда могло нынче похвалиться здоровой полнотой и ярким румянцем. Но блеклость собеседницы выглядела не следствием пережитого,а неотъемлемым свойством ее натуры.

-- Садись.

Она, не смущаясь, последовала приглашению.

-- Попробуем узнать, на что еще ты годишься.

Она не засмеялась и не возмутилась этим словам. Правильно, Диниш имел в виду совсем не то, что подумала бы любая женщина. Или почти любая.

Он протянул ей лютню. Она покачала головой.

-- А петь ты умеешь?

-- Возможно.

Ответ ему не очень понравился, однако он сказал:

-- Я начну, а ты подтянешь.

Он запел " Нет,я, дитя, тебя не стою". Эта песня,подхваченная Динишем на Юге, не слишком подходила к обстановке.Вернее, совсем не подходила.