Серебро и золото для убийцы

Свой облик владыка мог менять по желанию, представая то человеком, то псом или шакалом, или как сейчас, полузверем.

Дядя обвёл взглядом Горгия, остановившись на перевязанной культе, и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Немного непривычно, но ничего страшного, повелитель.

— Говори, как тебя угораздило потерять руку.

Выслушав рассказ о вчерашних событиях, Пёс грохнул кулаком по мраморной столешнице и выругался на языке страны Та-Кемет. Он прошёлся по большой комнате от стены до стены, повернулся к Горгию и раздражённо произнёс:

— Соваться искалеченным в схватку с Вельзевулом было безрассудно, если не сказать глупо.

Я рад, что всё кончилось хорошо, и ты его развоплотил. С Тревором ты поступил правильно, поделом наказал жрицу с подручными. Понимаю даже, почему ты дал остроухому наглецу сотворить с собой такое и не сжёг его на месте. Но как ты вообще мог подпустить к себе сидхе?! Они взяли тебя, как младенца в колыбели! Ты саблезубый хищник или слепой котёнок? Я недоволен, Имсети.

Когда они были наедине или в кругу родичей, дядя по старой памяти предпочитал пользоваться полузабытыми древнеегипетскими именами племянников.

Пёс выдержал паузу и язвительно поддел Горгия:

— Неужели ты дряхлеешь и теряешь хватку? Клыки не вываливаются?

Проводники не стареют, так что это была шутка, но обидная.

— Я убью этого принца, — пообещал Горгий.

— Когда? Мы не можем ждать несколько лет, пока ты восстановишься, а выходить на поединок однорукому я тебе запрещаю. Сидх отличный боец, и с калекой справится легко.

Что ж, такого запрета следовало ожидать. Придётся уговорить дядю разрешить поединок, но позже. Великий Пёс продолжал:

— На дежурство не пойдёшь, пока не заживёт рана. Сейчас я соберу малый совет, решим, что делать с сидхе.

Дядя сел в свое кресло, выточенное из чёрного дерева. Горгий знал, что он мысленно связался с родичами, входящими в малый совет, и приказал им явиться сюда. Где бы ни были сейчас члены семьи, на отдыхе или на дежурстве в Лабиринте, они явятся незамедлительно.

Первой в кабинете возникла и поклонилась отцу Кора Кобра, тоже в египетском наряде тонкого белого полотна. На её обнажённых руках блестели золотые браслеты, а в ушах — бирюзовые серьги. Когда она встревоженно посмотрела на Горгия, он мысленно сказал ей:

— Не волнуйся. Дядя не слишком рассержен, видишь, кабинет цел.

Кора улыбнулась, ведь когда её отец гневался по-настоящему, он мог повысить голос настолько, что трескались гранитные колонны и стены.