Когда говорит кровь

Обещаю, что в следующий раз мы обязательно приведем в лагерь кого-нибудь более пригодного для котла.

Эйн Аттория рассмеялся и обнял каждого из своих воинов.

— Рад видеть вас целыми и невредимыми. Судя по всему, дорога выдалась не простой.

— Мы столкнулись в лесу с разведчиками дикарей,— сказал Лиаф Щепа.

— С мальчишками,— поправил его Фолла Варакия.— С долбанными мальчишками, возомнившими себя солдатами.

Сказав это, он угрюмо побрел в сторону их палаток.

— Что это с ним? — удивленно спросил старший десятки.

— Да… как тебе сказать,— протянул Киран Альтоя,— Разведчики оказались харвенским молодняком.

Совсем детьми еще. А ты знаешь нашего Фоллу. Вот он и принял все близко к сердцу.

— Ясно. Ну ничего. Отойдет. Так, вы должны рассказать мне все. И про харвенов, и про нашего полководца, да укроет его Мифилай нерушимым щитом, и как вы вообще с ним встретились!

И они рассказали. А потом, когда дошли до трех солдатских палаток, в которых они жили по трое и одной командирской, повторили свой рассказ за миской ячменной каши с солониной у общего костра для остальной части своей десятки — Эдо Фатафии, Басару Тригои и близнеца Арно и Амолле Этоя.

— Чудные дела творятся, Скофа. Совсем чудные. Не иначе как боги тебе знак шлют,— проговорил Эдо Старый, разглаживая бороду.

Хотя он был на год его младше, но выглядел совсем стариком: борода у него поседела, волосы почти полностью выпали, а те, что и оставались, он начисто сбривал. Бледно-серые глаза глубоко впали, отчего его и без того худое лицо напоминало обтянутый кожей череп.

Во время разговора он слегка шепелявил — лет десять назад удар щита восставшего вулгра лишил его трех верхних зубов.

— Опять ты про своих богов талдычишь. Да тебе уже в каждом чихе провидение мерещится,— прогрохотал Басар Тригоя, прозванный в тагме Глыбой.

Хотя Скофа и считал себя крупным и здоровым мужчиной, этому исполину даже он не был и близко ровней. Басар был на голову выше и почти вдвое шире в плечах любого в тагме. Казалось, что боги, захотев вылепить двух человек, так и оставили свой труд единым целом, дав сверху еще и силы, хватившей бы с лихвой на пятерых.

Все они хорошо помнили, как однажды Басар в одиночку вытащил увязшую в грязи телегу, потом удержал открытыми городские ворота во время штурма Бурека, а однажды одним ударом убил обезумевшую лошадь. В бою он был неистов и смел и в тагме его за это уважали. Но и побаивались тоже: у этого человека была темная сторона, что время от времени вырывалась наружу.