Алхимик

– Блестяще проделать свою работу и сожалеть о ней тогда, когда осталось только протянуть руку! Трус! Предатель!

Удар за ударом он вонзал костяшки в избитое лицо калеки. С шипением сквозь зубы он взмахивал рукой и яростно опускал её на податливую кровоточащую плоть. Годрик зашёлся кашлем: густая солёная жидкость заполонила горло, и он, содрогаясь, исторг её наружу, покрывая Эдгара свежими алыми пятнами. Чувствуя унижение, травник вновь задрожал и заплакал, стуча зубами от бессилия и отчаяния.

– Ради чего? Ты не исправишь этим своих действий, а просто обрекаешь себя.

Тебе придётся отдать мне сокровище Камио, что бы ты ни задумал, иначе испытаешь боль гораздо худшую той, когда ты сломал спину.

Эдгар упивался превосходством, словно зверь, охотящийся на добычу. Даже манера его речи изменилась: стала громче, отрывистей. Он согнул колени и выудил из-за голени сапога маленький нож. Наточенное лезвие вонзилось травнику меж зубных рядов, обратив остриё к языку и глотке. Слабые дрожащие пальцы лекаря взметнулись к локтю мучителя, вцепившись в обгоревшую ткань его рукава, но были не в силах остановить сталь, проникающую глубже в рот.

Покашливание где-то во тьме длинных арок донеслось до ушей вместе с гулким эхом, вторившим звуку. Эдгар посмотрел в глаза Годрику и вынул клинок прочь. Слишком чёткий был звук, и слишком неосторожный для тайных исполнителей Умбра, больше похожий на предупреждающий условный знак. Будто в подтверждение этой мысли, шпион неспешно отошёл от жертвы, и через минуту у проржавевшей решётки послышалась возня.

Скрипнули петли, внутрь убежища вошёл бородатый здоровяк, неся под мышкой, словно лёгкий ковёр, бесформенное обмякшее тело.

– Ты быстро, – бросил Эдгар товарищу, присаживаясь на край стола.

– Всё оказалось легче, чем думалось, – ответил ему силач, отпуская маленькое тельце из хвата. Девушка с ломкой копной грязно-серых волос шлёпнулась на пол, смягчая падение руками, выставленными вперёд.

Она всхлипнула и распрямилась во весь невысокий рост, но лишь затем, чтобы упереться плечами в ладони похитителя, кажущиеся в сравнении с тонким станом женщины огромными лопатами.

У Годрика опустилось сердце, когда он увидел её. Чувство неминуемого краха разлилось по его телу вместе с поглощаемым через рот затхлым воздухом. Сомкнутые зубы стали частью его устрашающей гримасы ненависти и отчаяния, вдобавок к кровавой корке, исполосовавшей лицо.