Молоты в лаврах

– И с каких это пор я авторитетная фигура для народа?

– А с таких, Густав, когда после мартовской аудиенции в девяносто четвёртом я начал готовить народ нашей Родины к революции. Думаешь, я просто так тебе сказал, что все готово? Рабочие, крестьяне, солдаты, генералы, дворяне – все готовы выступить на величайшее событие в нашей истории. И люди знают тебя, уважают тебя, и, если ты примкнёшь к нам, – Оствинд сделал едва уловимую паузу. – У людей не останется сомнений в том что мы делаем.

– Разрушения не выход, путь к свободе и процветанию лежит через демократию! – ответил фон Одерштейн на доводы товарища.

– Густав! Неужели ты ещё не понял? Монархия мертва! Семь лет, семь лет бессмысленных и беспощадных репрессий, – высказал Оствинд, привстав и переходя на громкие тона. – Двадцать четыре генерала, триста пятьдесят девять офицеров, больше десяти тысяч солдат и бесчисленное количество невинных рабочих и крестьян! Я покопался в их делах, и знаешь, Густав, сколько из них действительно понесло справедливое наказание? И десятой части ведь не наберётся.

Отставной полковник сел в кресло, закончив пламенную речь, Одерштейн же переменился в лице. Он напряжённо размышлял. Примерно полминуты в воздухе висела абсолютная тишина, после чего Густав спокойно и тихо сказал:

– Герман. Ты заставляешь меня пойти на ужасные вещи...

– История пишется кровью, и ты знаешь это не хуже меня. Главное, чтобы кровь проливалась не зря.

– Знаю...– замолчал фон Одерштейн.– В какое же всё таки дерьмо мы вляпались.

– Увы, но кто-то должен спасать наше государство. Я уже не отступлюсь. Надеюсь, что и тебе небезразлична судьба твоего родного бирляндского народа.

– Хорошо, Герман,– наконец заключил фон Одерштейн.– Я согласен.

– Прекрасно!– радостно, но всё же сдержано, ответил Оствинд.– Теперь все более чем превосходно, теперь остаётся только ждать. И... Постарайся не покидать Шмидт.

– Хорошо. Может ещё по чашечке кофе? – предложил новый союзник революции.

– Разумеется, – сказал Оствинд и обнаружил, что даже не притронулся к своей чашке.

Вскоре весь кофе был выпит, а Герман Адольф Рихард Оствинд и Густав Эмиль фон Одерштейн, как и весь народ Бирляндии, особенно на востоке, томились в ожидании смерти короля, которая послужит искрой, что зажжёт фитиль грядущей Великой Революции...

И вот наступило двенадцатое ноября.