Дутар без струн

– Хочешь спрятаться за Аллахом. Кого ты обманываешь? Думаешь, что святая земля благословит твои грязные дела? Бог не простит тебе этот проступок. Поверь! У тебя еще есть немного времени одуматься. Вали сжал ладанку в кулаке. Чтобы смять сомнения, ему нужна решительность. И он, стал искать способ как обидеть старуху сильнее, но тут караванщики заметили силуэт воина. Со светлого края дюны к ним шел стражник. Черный в темноте ночи и грозный. Рука на рукояти меча, круглый щит подвязан ремнем за спиною, редкая борода на скуластом лице, брови сдвинуты.

По его длинным рукам и кривым ногам всадника, юноши еще издали узнали монгола Месора арбана – десятника личной охраны караван-баши. Этот убьет не задумываясь. Только повод дай. – Что орете? Отпусти старуху, ишак! И ты, сын верблюда, тоже отпусти! Шума подняли, что шакалы с бархана. Вали нехотя отпустил цыганку, а Сангали, сделав шаг назад, от страха чуть не уронил платок с лепешками. – Вот! – сказал Вали показывая взглядом на платок в руках друга. – За лепешками ходили, уважаемый Месор! На хвост каравана к Холилу-лепешечнику, ну и срезали путь по тропе в обход бархана. Шли быстро, в животе урчит с голоду, отец ждет… Когда увидели старуху, догнали. Я сразу узнал эту ведьму… – Что ты тут за туман сеешь? – перебил его арбан. – Где ты в этой бедной старухе ведьму разглядел? – Уважаемый воин! Это она вчера украла сыр у эфенди. Стражник озадачено почесал куцую бороденку и шмыгнул носом. Он еще не верил в удачу. – Точно она? Не путаешь? Скажи старуха, что это не правда. Цыганка, молча опустила голову. Стражник кивнул в сторону шатра эфенди. – Пойдемте. Пусть старший из нас, минган Маймул сам скажет, что делать. * * * У палатки эфенди шло состязание. Караван-баши, под светом высоких факелов вкопанных в песок, в парчовом халате восседал на мягкой скамье. Те, кто видел его впервые, никогда бы не сказали, что в этом сорокалетнем толстячке с доброй улыбкой имама, скрывалась сила и власть. Он говорил тихо и улыбаясь, но со слов его, тянет под камень ужом юркнуть. А смотрит так, не захочешь – правду скажешь. На низком столике подле эфенди Мансура, лежали нарды и дымился кальян.