Дух Берсерка

Кузнец отстегнул руки Торстейна от цепей, и, не придержи он безвольное тело, оно мешком рухнуло бы на пол. Затем Сварга уложил его поверх решётки, крепко привязал и буркнул:

– Дрова нужны… Или уголь.

Бедислав заворчал, но махнул охраннику, тот мигом скрылся наверху. Кровник внимательно всмотрелся в лицо викинга.

– А знаешь… В таком состоянии ты ещё отдашь Богу душу. Мученик мне не нужен. Как же с тобой быть?.. – он задумчиво сложил руки на груди.

Непохоже, чтобы Торстейн слышал или осознавал происходящее, решил Сварга.

И если бежать, то сейчас.

– Я бы прибегнул к размётыванию конями, да он смерти не боится, – наконец изрёк Бедислав. Тут же могучий удар обрушившегося пудового кулака Сварги заставил его замолкнуть на время.

Взвалив на плечи тяжёлое тело Торстейна, кузнец ринулся к открытой двери. Изогнутый поворот вывел из подпола наверх. Ступеньки кончились у откинутой ляды в низеньком полутёмном сарае. Явственно ощущался холод апрельского утра.

Сварга повёл очами, оглядывая задний двор, и шагнул к забору.

Лишь бы перебраться, а уж пройти по Киеву, как двое перепивших гуляк, труда не составит. Ну, один точно покажется недоперепившим. А второй – ведущим этого забулдыгу домой.

Печальный взгляд мазнул по кузнице, кузнец мысленно попрощался с родным местом. Спрятав за ней Торстейна, он пробрался в оружейную, где надеялся найти его оружие и нагрудник. Чутьё не подвело, Сварга подхватил вещи и осторожно выбежал наружу. Нога попала в подмёрзшую лужицу, хрупкая корочка льда звучно треснула и проломилась.

С другой стороны двора кое-как ступал охранник, нагруженный охапкой дров. Он не заметил беглецов, бранясь и часто останавливаясь из-за тяжести. Охранник доковылял до входа в сарай, утёр пот со лба и исчез внутри. Замерший Сварга проводил его взглядом и с разбегу закинул за высокий забор всё железо. Викинг на свежем воздухе начал оживать, кузнец приподнял его за плечи и отправил туда же. Подтянулся сам – и был таков.

Я сделал глубокий вдох и резко сел, ещё не осознав, кто я, где и почему.

Прохладный ветер отрезвил мысли и позволил всё вспомнить. Над головой сияет девственно чистая бледно-синяя луна, не затмеваемая ни единым облаком. По левую руку раскинулся лес, деревья пока высятся голые, чёрные, а в щелях меж корней сереют пятна грязного снега.

Я лежу на подстеленной ветоши, что хоть как-то защищает от холода. От разведённого в ямке костра идёт тепло, на рогульках над огнём жарится куропатка.