Дух Берсерка

– Что, заскучала, поди, в гостях?

– Да нет, мне рассказали очень смешные истории, как правильно сдирать шкуру с человека, – в тон ответила Лита и только тогда ахнула, широко распахнув крупные синие глаза..

– Огневит! Ты прозрел? Но как? Неужели боги смилостивились? – лучисто рассмеялась дева, пока я молча улыбался, чувствуя тепло её тела и зная, что больше никогда и никуда не отпущу это хрупкое создание одно.

Чуть позже Лита сызнова закидала вопросами:

– Значит, срок наказания истёк? – я кивнул.

– За меч я уже взялся, моя драгоценная валькирия, а насчёт грядущего… Пусть столь далеко заглядывают боги. А я просто смертный, однажды пошедший им наперекор. Так что разберёмся, – ещё раз улыбнулся я и подал Лите кузовок, полный трав, что она успела собрать на той поляне. – Кажется, это твоё. Пойдём домой? Пока не разбудили настоящего медведя.

С происшествия в лесу прошло две недели. Я упражнялся, припоминал старые навыки. Покуда я был слеп, трижды приезжал Яросвет. В третий раз привёл заводным Харлида. Конь выдержал трудный путь из Халогаланда ещё несколько зим вспять. И жил в конюшне детинца, кручинясь обо мне. Яросвет и так и сяк обхаживал его, да бестолку. Когда же я вернулся, Харлид точно ожил, стал рваться на волю. Конь и слепца будет любить с той же силой, что и зрячего.

Да, как вернувшемуся с того света мне надлежало очиститься, дабы снять всевозможную порчу. Есть много обрядов очищения для тех, кто вернулся из дальних мест. Вода и огонь – две стихии, чаще всего применяемые для этого. Посему я отправился в баню.

А Бедислав, меж тем, затевал охоту в честь пятидесятилетия. Яросвет свёл меня со старым боярином Дружко, ведь кровником Бедислав приходится не токмо мне. Именно боярина он и зазывает на пир после охоты в качестве почётного гостя.

– Это ж откуда так повелось, – рассказывал хозяин. – По молодости сватался бедокур энтот к дочери моей, Умиле. А она отказывала. Всех привечала, а его – ни в какую. И не зря: однажды прибегает Милка в слезах, платье порвано, рёв на весь дом, волосы растрёпаны… Осоромиил, нехристь, её! Заперлась у себя в светлице, и белый свет ей не мил.