Европейский гамбит

Дитрих пожал плечами, словно говоря нам, что он то уж точно не имеет никакого отношения к произошедшему с подворьем:

– У дверей никого не было, я решил войти, – Себастьян схватился за голову, выражая свой ужас перед подобной глупостью. – Внутри все убрано, чисто. Никого нет, ни одного человека. Никаких личных вещей тоже нет. У меня сложилось впечатление, что здание двора кто то выпотрошил до самой мелочи.

– Кто? – Они оба посмотрели на меня с изумлением. Я пояснил. – То есть, я имею в виду, кто мог это сделать?

Себастьян нетерпеливо дернул головой.

– Сейчас нам этого не выяснить. Я предлагаю пойти сейчас в какой нибудь завалящийся трактир и дождаться наступления темноты. За подворьем наверняка наблюдают, поэтому будет лучше, если мы попытаемся замести следы. К тому же, там можно будет обсудить наши возможности и планы относительно того, что нам стоит предпринять.

– И перекусить, – добавил я. Дитрих с Себастьяном рассмеялись. – Только это должна быть спокойная, тихая таверна, где нибудь на окраине города.

И чтоб там было поменьше народу. А если и были, то трусливые бюргеры. Мы ведь собираемся отдохнуть, не так ли?

– Идемте, я знаю одну такую подходящую таверну, – сказал фон Вормсвирген.

Мы с Дитрихом переглянулись, стараясь улыбаться незаметно для Себастьяна, и последовали за ним.

Трактир, куда привел нас Себастьян, назывался «Пес войны». Название внушало нам опасения – судя по нему, в таверне должно было собираться всякое отребье, вроде наемников, солдат и прочих авантюристов, которых стало так много в последние годы.

Обо всем этом я немедленно сообщил друзьям. Себастьян ободряюще похлопал меня по плечу:

– Бывает и хуже! Но здесь мы точно в безопасности.

Огромная общая зала таверны была заполнена людьми. В подтверждение моих опасений, собравшиеся здесь люди были те самые наемники, солдаты и прочие авантюристы, о которых я говорил. В «Псе войны» были, наверное, представители всех национальностей, которые только воюют в Европе. За той частью стола, что была ближе к выходу, испанец и двое голландцев о чем то весьма миролюбиво спорили.

В их разговор вмешивались сидящие по соседству англичане, швейцарцы, французы, немцы, поляки. Здесь были даже двое шведов и норвежец, сидевшие особняком. Никто из них не испытывал никакой национальной или религиозной ненависти друг к другу, по крайней мере в пределах этого трактира.

Дитрих, вошедший первым, остановился и окинул таверну тяжелым взглядом.