Европейский гамбит

Хозяин движением руки остановил их.

Бог с ним, не убудет от Марты. Зато проблем с благородными господами не будет. Так жить легче и денег больше.

Но неприятностей избежать не удалось. Один из разнаряженных юнцов вскочил и негодующе заорал, указывая пальцем левой руки на англичанина:

– Поганая протестантская свинья! Приехал сюда наших девок лапать! – в правой руке он держал нож.

Англичанин мгновенно поднялся на ноги с лавкой, на которой только что сидел, в руках. Тех, кто занимал ее вместе с ним, он стряхнул, словно и не замечая.

Смахивая со стола все, что на нем стояло, англичанин – сильный, собака, при своем то хилом росте – обрушил лавку на юнца. Трактир содрогнулся, одна ножка у стула подломилась, и то, что еще не успело оказаться сметенным на пол, медленно туда съехало по накренившейся столешнице. Парню, которому предстояло быть жертвой этой исполинской палицы, удалось уклониться в сторону.

Дружки юнца вскочили, достав ножи, и бросились на англичанина. Племянники Франца бросились разнимать дерущихся, используя для этого свои добротно сделанные дубинки, способные ударом по темечку остудить даже самого заядлого драчуна.

В драку ввязался весь трактир. Бюргеры и графские солдаты были целиком на стороне парней, задиравших англичанина. Среди наемников Виндорта было несколько иностранцев, которые посчитали своим долгом помочь слуге, попавшему в переделку в стране, равно чужой и для них, и для него.

Кто то кинул кувшин в одного из вышибал и попал в лицо, здоровяк прикрыл лицо руками, выронив дубинку. Толстый бюргер, обладатель благородной проседи в волосах, с озверевшей физиономией схватил ее и начал бить племянника Франца по голове, приговаривая:

– Вот тебе за прошлое воскресенье! Помнишь, как выставил меня, сказав, что я пьян и мешаю другим посетителям?! На, получай! На! На! А помнишь Пасху?! На! Ты тогда со своим братцем и дядюшкой сквалыгой заставили меня заплатить два раза! Вот тебе, стервец!

С губ бюргера, восстанавливающего справедливость, летела клочьями пена, но он этого не замечал, удовлетворяя свою злость.

Франц понял, что следующим объектом бюргерской любви к ближнему может стать и он сам, а потому – оглядевшись – подхватил полено для камина, да подтянул поближе самый большой свой кухонный нож. Так, на крайний случай.