Европейский гамбит

Дверь открывается и человек входит внутрь. Его там ждут.

На первый взгляд могло показаться, что стоявший у окна человек – священник. Одетый в черную рясу, низко надвинутый на глаза капюшон, четки в руках, которые он неторопливо перебирал, шепча что то про себя. Но приглядевшись, становилось ясно, что ни к одному из орденов этот человек принадлежать не мог – не было креста на груди, зато были черные, обтягивающие кожаные перчатки на руках.

Он был высок и несоразмерно худ, напоминая тополь, лишенный всех ветвей и листвы.

– Добрый вечер, мастер.

Гость, откинув капюшон, кивнул в ответ. В комнате, куда он попал, горели свечи, поэтому фонарь можно было погасить.

Человек в черном жестом предложил гостю, которого назвал мастером, присаживаться. Тот занял одно из двух кресел, сцепив руки замком.

Хозяин сел напротив, не утруждая показать свое лицо. Из за своего кресла он достал бутыль и два кубка. Разлив вино, человек в черном подал один из кубков гостю, от второго пригубил сам.

– Зачем я так внезапно вам понадобился? – спросил гость, пробуя вино.

Человек в черном неспешно отставил в сторону кубок, оправил рукава рясы и только тогда ответил:

– Мне стали известны некоторые факты, коренным образом меняющие мое отношение к вам, мастер.

Было видно, как по лицу гостя пробежал страх, мгновенно спрятавшись под кое как восстановленной вопросительной улыбкой.

– А именно? – с голосом ему удалось справиться лучше.

– Вы обещали сообщать мне о всех известных вам планах мастера Боля, не так ли? – не дождавшись ответа от мастера, человек в черном продолжил говорить.

При последних словах в голосе человека в черном прорезались угрожающие нотки. Гость пожал плечами, смотря в сторону.

– Вы должны немедленно рассказать, откуда Магистрат знает о собрании в Амстердаме и что означало это предупреждение? – потребовал хозяин, вращая в руках пустой кубок.

Мастер вздохнул, поправляя рукой волосы.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Мастер Боль далеко не всегда обсуждает свои действия с нами, – произнес он намеренно четко, почти по слогам, словно объяснял что то ребенку. – Единственно, я могу узнать этих людей, если вы опишите их мне.