Ты будешь смеяться, мой князь

Что за любовь по три раза все спрашивать?

Ольгерд ответа не знал, и отправился Збышек на следующий день в штольню. Отработал от колокола до перекуса и пошел в самый дальний штрек, чтобы, как привык уже, позвать Гницу‑веселицу.

Вдруг услышал он голоса, крики. Редкость это была для горняков – все знали, как любят скалы тишину, и Збышек, чувствуя неладно, пошел на шум.

Увидел он сперва черные фигуры, будто вырубленные из обсидиана. Собрались они на перекрестье нескольких ходов: кто с корытцами породы, кто с лопатами, кто с бочкой громовой смеси.

– … гляжу‑ка в котомку, а там как бы кто копошится невидимый, – рассказывал Марцин явно не в первый раз. – Ну я и хвать. Стала она грызться, словно крыса. А я ее – тюк! – обушком серебряным. Насилу успокоил. То‑то я заметил, что шкварки у меня пропадают.

– Вот и пусти вора на шкварки! – предложил один горняк и поднёс каганец к мешку. Остальные засмеялись.

– Да сесть на него и дело с концом, – отвечал другой.

Збышек обмер от страха.

– А если вы Владыку поймали? – спросил он громко.

Шахтеры повернули к нему свои черные от пыли лица и призадумались.

– Владыка не мелочь какая. И похож на штейгера, – заявил шепеляво самый старый горняк.

– А ты прямо видел! – поддел его Марцин.

Збышек почуял, что горняки засомневались, и предложил:

– Я бы отпустил от греха подальше. Мало ли, накличет чего.

Кто‑то тут же осенил себя колесом; кто сплюнул через плечо.

Видно, прознал Горемыка о находке, потом что именно его горбатая фигура появилась из полумрака.

Выслушал глава горняков Марцина, цокнул языком, плюнул через плечо.

– Ну, если из племени ты подземного, – сказал он мешку, – то за воровство свое покажешь нам свои сокровища. А не покажешь – вынесем тебя на наше солнце, посмотрим, что оно с тобой сделает.

Зашумели горняки, как сосны в бурю шумят над обрывом. Послышались со всех сторон голоса, одни испуганные, другие согласные, и только один звучал громко и четко:

– Разве по чести так?

Посмотрели горняки на Збышека. Горемыка шагнул к нему и поднял мешок повыше.

– А по чести, что им от рождения – все сокровища подземные, а нам – кожа да кости? Нет уж, если тебя, свое племя, заставил хлеб отрабатывать, то крысу эту за каждый краденный сухарь, за каждую шкварку изведу.