Ты будешь смеяться, мой князь

– И вспоминать нечего. Былью поросло.

Между тем он больше не покидал библиотеки. За окном падал снег, укрывая горы белыми покрывалами, а Ольгерд днями и ночами листал древние талмуды, стряхивал пыль с желтоватых свитков и водил длинным, узловатым пальцем по вязи кесарийских букв. На вопросы рыцарь толком не отвечал, только мычал что‑то недовольно да бубнил под нос.

– Потомка ищет, – решила Гница, которой Збышек как‑то поведал историю друга. Они по обыкновению скрылись от горняков в слепом штреке и перекусывали пивом с сухарями.

– Это зачем? – спросил Збышек.

– Известно зачем: если хочешь проклятие снять, нужно кровь врага или кровь его рода.

Задумался Збышек и посмотрел на Гницу. Была она нынче чудная – в малахитово‑зелёном платье с длинными рукавами, в звенящих браслетах. Волосы цвета лесного ореха Гница заплела в две косы. Не девчушка, а хорошенькая погремушка. Одна беда – делиться Збышеку было с ней почти нечем: бочки сала на зиму кончались, и шкварки теперь ему не давали – их оставляли для лучших проходчиков.

– А чего это ты так разрядилась?

– Нельзя? – с вызовом спросила Гница. Она густо‑густо покраснела и даже отставила ополовиненный наперсток. – Положим, дни у нас черного солнца.

Збышек попытался вообразить праздник ее народа, и, видно, что‑то смешливое промелькнуло на его лице, потому что девчушка нахмурилась и сказал тихо:

– У нас в эту пору принято замуж звать.

– Что‑то ты невесело о том говоришь.

– Посмотрела бы я, кабы тебя, будто камень драгоценный… – она не договорила. – Вот ждет тебя наверху какое сердечко?

Збышек удивился вопросу, но виду не подал.

– Скажу так. Нырял я за венками девичьими в купальскую ночь да только ничего, окромя коряг старых, не выловил.

Гница непонимающе смотрела на него, и пришлось объяснить:

– Принято у нас так. Нравится тебе кто – так нужно ее венок из реки выловить… То есть сначала она кинуть должна, а потом ты ныряешь… плывешь… – Збышек совсем замялся, видя, что понимания на личике Гницы не прибавилось.

– У нас камень дарят, – сказала она и задумчиво отпила из наперстка. – Я, верно, окосела, но вот скажи: какие тебе по сердцу?

– Экая ты! Не должен дивчине такие разговоры вести.

– Да погоди. Высокая или… – Гница замялась и уткнулась взглядом в пиво, – Или низкая?.. Темная волосами или светлая, или…

– Светлая! – выпалил Збышек неожиданно для себя, так громко, что Гница даже отшатнулась.