Ты будешь смеяться, мой князь

Только не то разбавленное, что ваш народ нам в бочке ставит, а что вы сами пьёте. Густое, как углём напитанное; чёрное, как тьмой вскормленное.

И глаза ее загорелись пуще прежнего, стали краснее крови, алее заката. Теперь уже растерялся Збышек и вообразил толпу таких человечков, уплетающих шкварки и надувающихся пивом до беспамятства. Все же обещал он принести и того, и другого.

– Как тебя позвать только?

– Скажи: «Гница‑Гница, приходи ко мне, сестрица». Я тебя везде, – она улыбнулась, щелкнула пальцами и, обернувшись мышкой, юркнула во тьму, – везде найду!

Збышека пробрала дрожь.

Как оказалось, у горняков и в самом деле было особое пиво – его оставляли для лучших проходчиков да для Горемыки. Горбун как‑то с неудовольствием выслушал просьбу Збышека, но отлить себе «тёмного золота» немного разрешил:

– Работаешь ты славно, может, будет из тебя толк. Может, и не будет.

Збышек поблагодарил главу горняков, наполнил кружку да набрал в промасленную тряпицу самых поджаристых шкварок.

Она появилась тут же – мышкой выскочила из теней у стены, точно всю ночь там сторожила. Пискнула, прыгнула, лапкой щелкнула и снова обернулась девчушкой.

– Ловко ты это делаешь, – подивился Збышек.

– Если бы вы своими обушками всю жизнь не махали, и не такое был умели.

Усмехнулся он, наполнил ей напёрсток пивом, развернул тряпицу с салом.

– Ну, рассказывай, – сказала Гница, засучивая рукава и берясь за шкварку, что была раза в два больше головы девчушки.

– Что рассказывать?

– Как тебя Древние коснулись.

Збышек отпил пива, пополоскал терпкою жидкостью рот и задумался.

– Сам не помню. Вроде, было что‑то. Вроде, и не было. Лучше ты расскажи, как вы нашему роду грабить вас разрешили.

– Ну, вы – нас. Мы – вас. Все по‑честному.

Гница слово за слово объяснила, что в далекие лета заключил ее народ договор с людьми. Те получили от Владыки недр три дара да разрешение на сто зим – добывать в горах этих руду.

– А ваши правители отдавали нам своих дочерей. С тех пор мы на вас и похожи. Или вы на нас.

Гница отпила из напёрстка, хихикнула и лукаво на Збышека посмотрела. Вдруг щеки ее вспыхнули. Она обошла его кругом, ещё раз хихикнула и, присев у напёрстка, стала плести косу.

– Как же грабить мы вас стали?

– Не знаю. Давно то было. Наверное, дочери кончились. Или правители ваши кончились.