Ты будешь смеяться, мой князь

 — Збышек прищурился и вгляделся в снежные шапки Необоримого хребта, которые светились розовым в утренних лучах. — Ну да. Надеждой.

Владыка подземных недр

Дороги через перевал не было. Збышек остановился и смахнул с бровей иней. Сугробы намело по грудь, а метель не утихала. Восточный ветер вгонял в лицо рои игл, ноги дрожали от усталости. Выше, где пихты и сугробы уступали место отвесным скалам, темнели над пропастью висячие мостки. Их покрывала такая корка наста, что идти дальше казалось подобно смерти.

– Ну, ладно он, сразу пойдет к Единому за пазуху. А я?

Голос был низкий, как скрежет каменных жерновов, и такой же неживой.

Збышек оглянулся на Ольгерда, чью пугающую фигуру и безличье скрывала просторная ряса с капюшоном. На плечах горе‑рыцаря налипли комья снега; рука сжимала уздцы Булки. За плечом его, за белой пеленой, мигали далекие огни. Манили тёплом, уютом; тяжелили веки.

– Вечность лежать буду, – продолжал Ольгерд. – Упаду и буду лежать. И смотреть, как тело его в землю обращается.

Збышек не ответил. Он уже привык к разговорам рыцаря с самим собой. Наверное, век распятым провисишь и не до того докатишься. Збышек покачал головой, отвернулся от мостков, замерших над пропастью, и сквозь толщу сугробов двинулся в сторону жилья.

***

Твердыня была старая, как мир: в щелях промеж камней торчали кусты и деревца; зубцы стен наполовину обвалились, наполовину обтесались. Из дерева ворот сыпалась труха – заходи, кто хочешь. В общем‑то и не твердыня, а одно название.

Збышек прошел через тесный двор, пропахший дымом. Все пространство его занимали круглые глиняные печи с кузнечными мехами. Несмотря на метель, угли в печах ещё светились подобно красным глазам: плавили снежники и озаряли буковые двери, что вели в центральную башню.

Збышек согрел руки над одной из печей, затем поднял и дважды опустил чугунное кольцо, покрытое коркой льда.

БОМ.

БОМ‑М‑М.

Завыла метель, потом попритихла. Потом что‑то загремело, заскрипело в башне, и в двери отворилось узкое окошко с ржавой решеткой.

– На ту сторону гор? – переспросил хозяин на искаженном волотовском наречии. – На крыльях, положим, и долетишь.

– Нам бы ногами, пане.

– Ну, весной‑то и ногами дойдёшь. Или не дойдёшь – долетишь своей глупой башкой в какое‑нибудь ущелье.