Ты будешь смеяться, мой князь

— А если и видел, светлейшая, то что?

— А медноволосая она, вот что! — ответил за дочь Вацлав и повернулся к Надзее. — Не видала ты медноволосой панны с ладанкой? А? Под лавку тут нигде не завалилась?

Шляхтянка покачала головой.

— А сама ты кто будешь?

— Вошь бледная, — ответила князю Ядвига, и шляхтичи загоготали.

— Не тебя я, дочь, спрашиваю. Говори, панна.

— Пан Збышек меня Надзеей кличет. А сама я не знамо. Запамятовала. Да и не хочу… Надзея я. Надзея!

Вацлав помолчал, посмотрел на Збышека.

— Наврал ты, выходит? А, хлопец? Или как мне это понимать?

Рука князя легла на эфес корда, и Збышеку захотелось отступить. Чудом он совладал с собой и ответил:

— Я никогда не вру, светлейший. Либо Рагнеда она, либо… головы мне моей не сносить.

— Брешет, — заключила Ядвига. — Как сивый мерин.

Вацлав сделал шаг к Збышеку, и оба замерли. Смотрел князь долго, тяжело, наконец, поморщился, словно зубами проверяя монету на подделку.

— Чтоб не видели в Ялинах ни тебя хлопец, ни хлеба твоего окаянного.

* * *

Прошли две седьмицы. Прошли, как в снежной пурге, без просвета и без новостей. Збышек только и знал, что собирать одни и те же слухи — дескать, Рагнеда все опаздывает, а князь все допрашивает Надзею денно и нощно, и молчит она, как та самая рыба об лёд.

Хлеб Збышек не пек. Не из страха — желания не было. Он словно бы оцепенел и чего-то ждал.

И дождался — гром ударил на Солнцеворот. Местный купчик, ехавший из Старой Волотвы в Ялины, сбился с дороги и набрел в лесу на богатую повозку. Лежали там и дружинники Рагнеды, и кормилицы-поилицы ее, и сама она — порезанные кем-то, точно ягнята.

Збышек, услышав это, заметался по выбеленной снегом деревне, а потом плюнул и, не скрываясь, не таясь, открыто вошёл в Ялины.

Стража его не остановила.

Не остановили его и перед замком, и перед опочивальней князя.

— Я тебе что, хлопец, велел? — спросил Вацлав, едва увидел Збышека. Выглядел правитель Ялин ещё горше, чем в прошлый раз: дышал часто, сутулился изрядно и сидел в кресле так, будто устал держать голову.

Збышек слегка поклонился и выпалил в пол:

— Не могла она это, светлейший. Сам ты посуди.

— Посужу, — Вацлав трясущейся рукой дотянулся до сундука и поднял винный кувшин.