Паломник. Том 2

— Теперь твоё ранение мне не кажется странным…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Стрела прошла насквозь, били с близкого расстояния, возможно, из укрытия. Ты ничего не припоминаешь?

— Там было много камней, я не видел, откуда стреляли.

— Зато я, подобные стрелы уже видел, — грек порылся в вещах и достал обломок стрелы. — На ней есть надпись на арабском, федаи всегда сообщают, что это их рук дело. Сможешь перевести?

Коста пытался разобрать истёртую надпись, но арабская вязь расплывалась, и смысл послания ускользал.

— Не сейчас, — Пётр вернул обломок стрелы другу, — почему именно я, а не епископ или граф?

— Видимо, боятся, что ты опознаешь убийц. Буду рад, если тебя посчитают мёртвым, иначе — беды не миновать. А что епископ? Ты уверен, он больше ничего не спрашивал?

— Предлагал стать оруженосцем и щедрую плату, но я отказался.

— Возможно, ты оскорбил его этим, — грек встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, — неважно. Я вижу как минимум две причины, чтобы не искать встречи с франками, да и среди норманнов небезопасно.

— И что ты предлагаешь?

— Пока не решил, поговорим позже, — Андрей уверенно поднялся. — Я принесу поесть и воду, чтобы умыться. Если ещё что-то нужно, не стесняйся. И, да, — грек обвёл рукой разбросанное по палатке тряпьё, — извини, но лучшего места я не нашёл. С трудом удалось договориться, чтобы эту палатку не снимали, пока ты не поправишься.

Греческий лагерь в Дорилейской долине

13 июля 1097 года

— Пошёл вон, я занят!

Грозный голос полководца, в который уже раз за прошедшие три дня, раздался из шатра и заставил ожидающих аудиенции посетителей вздрогнуть.

Подобно стае испуганных воробьёв, они покинули насиженные места, чтобы вскоре вернуться, пока очередной проситель не наберётся храбрости и не рискнёт потревожить покой прославленного военачальника, советника василевса и его личного представителя в крестоносном войске.

Впрочем, состояние Татикия[1] и вряд ли можно было назвать покоем. Победа при Дорилее свалилась на него неподъёмным грузом.

Кто бы мог подумать, что сын слуги, турка по происхождению, добьётся подобных высот, и только сам Татикий знал, какую цену пришлось за это заплатить. Потеря кончика носа в одном из сражений молодости – лишь малая часть этих жертв.

Вот и сейчас, пожиная плоды победы, предводитель греческих войск разрывался от противоречий. С одной стороны, он признавал её значимость, с другой – понимал, что остался не у дел.