Окно в Европу

Я хотел было возмутиться, ведь «брама» – ворота, а никакое не окно, но с обратной стороны арки тут же заметил другую табличку «European Window». Ишь ты!

– Наше окно невелико, – признал Кочубей, – но зато оно старше петербургского. Говорят, лет эдак на десять…

– Но в Санкт-Петербурге, – произнёс я поучительно, – нет такого архитектурного объекта «Окно в Европу». Сам город – в некотором роде окно, так сказать, метафорически…

– То вы не знаете, – отмахнулся Кочубей. – А по-моему, раз такое окно есть у нас, то должно быть и в Петербурге.

Или там большевики разобрали? Но вряд ли: им самим без такого окошка – просто никак.

Тут я невольно задумался: точно ли в Петербурге нет? Там слишком уж много чего есть, чтобы среди наличного многообразия с уверенностью обнаружить отсутствие чего бы то ни было. Верно, и арка наподобие имеется. Отчего бы иначе? Только неясно, чем она может быть любезна большевикам.

– Ну, если уже совсем по-честному, – сдался Кочубей, хотя я с ним в этот момент не спорил, – наше Полтавское окно – так сказать, репетиция.

Опытный образец. Как потешная флотилия Петра на озере Плещееве под Переяславлем-Залесским. Пётр её срубил, потренировался – а там уж взялся за настоящие морские корабли. Вот и с нашим окном точно так же…

– Погодите! – остановил его я. – Вы хотите сказать, что это ваше окно как-то действовало? – час от часу не легче.

– Так оно и сейчас действует, – повёл плечами оригинал.

– Но не скажете же вы, что в это окно можно в самом деле узреть Европу! – выпалил я и тут же догадался: конечно, скажет!

– К чему рубить окна, если туда не глядеть? Сам Пушкин, поди, не зря написал: «А нынче – погляди в окно! / Под голубыми небесами / Великолепными коврами…», ну и так далее.

Ишь ты! Тут ему и «Евгений Онегин» сгодился, кто бы мог подумать! Но я не стал разоблачать его подтасовку. Только сострил в тон:

– «Великолепными коврами / Европа стелет свой союз».

– Вот-вот! – не моргнув глазом, подтвердил экскурсовод. – Так и у Пушкина в поэме было написано.

Помните: Мазепа открывает вид на Европу соблазнённой дочери судьи Кочубея. Мария смотрит в окошко на «великолепные ковры», и у неё аж слюнки текут…

– Да хоть бы и был в поэме «Полтава» такой эпизод! – вдруг взорвался я. – У художника своя правда. Но при чём тут Пётр? И зачем ему сдался такой архитектурный объект, хоть в Полтаве, хоть Питере?..

– Очень даже сдался, – серьёзно ответил новый Кочубей. – И для разведки, но и не только.