Дело огня

– на энгаву вскочил и тут же бухнулся на колени Ямадзаки. – То есть, господин командующий. Харада велел передать, что до храма огонь не дойдет и Мибу не тронет.

– С монахов причитается, – усмехнулся Кондо.

– Они обещали нам жилье. Вот и дадут, – пожал плечами Хидзиката.

– Когда? – изумился Кондо.

– Да этим утром.

– Ты что настоятелю пообещал?

– Что мы убережем храм от пожара. Он и согласился.

– Тоси, – проникновенно сказал Кондо. – Мы бы и так тушили огонь!

– Но настоятель-то этого не знает, – невозмутимо сообщил Хидзиката.

– Зато разметимся попросторней, а то и сами как суси в коробке, и хозяев стесняем. И неважно все это уже, а вот дайнагон Аоки... Он что, оба раза подсунул вместо себя двойника?

– Тоси! – Кондо скомкал полы хаори в кулаках. – Какая теперь разница! Если этот треклятый дайнагон жив, то уж конечно, он – пособник Тёсю, и чтоб мне провалиться, если я из-за паланкина, хоть трижды императорского, и какого-то слуги-дайко [3] отдам твою золотую голову!

– Как ты сказал? – Хидзиката поднял глаза.

– «Какого-то слуги-дайко»? С каких пор слуги для тебя – «какие-то»?

Кондо осекся, услышав голос друга и заместителя. Чуть больше года назад, когда был еще жив головорез и распутник Сэридзава, точно таким голосом Тоси о Сэридзаве и говорил...

– Коль скоро вы здесь, господин командующий, я больше не нужен, – сказал Хидзиката, сменив тон на официальный. – Сохраню я свою голову или нет, в любом случае стоит ее вымыть.

– И что прикажешь докладывать господину Мацудайра? – нахмурился Кондо.

– Так, мол, и так, дайнагон Аоки есть нечистая сила?

– Господину Мацудайра не довольно того, что он сторонник Тёсю?

– На этом его не поймали, – строго сказал Кондо. – Можешь идти, Ямадзаки.

Тот исчез почти бесшумно, и Кондо вздохнул с облегчением. Окита был свой. При нем было можно.

– Ты что это, Тоси? Змея тебя укусила, что ли? Чего ты взъелся?

Хидзиката развернулся и вышел.

Дайнагон Аоки в это время дня отдыхал. До сада с прудом и беседкой на островке не доносились запахи и гомон разворошенного муравейника, в который превратилась столица.

Вот только небо подернулось пепельной дымкой, и солнце плыло в ней тусклым красным фонарем.

Господин дайнагон сидел с открытыми глазами, но перед его взором был не пруд с карсно-золотыми рыбками, а тени прошедшей ночи.

Тени, очерченные призрачным белым пламенем. Божественным пламенем, враждебным всему темному, ночному, вышедшему из преисподней. Господин Аоки навел справки.