Дело огня

Просто не может.

Воздух сгустился до патоки – а потом тяжесть будто осыпалась, и стало можно дышать.

– Мне не нужно было сердиться, – грустно сказал чиновник. – Вы все хотя бы ощущаете, насколько неправильно устроен мир. А вы, – он слегка кивнул в сторону инженера, – не только чувствуете, но и понимаете – что удивительно для человека вашего происхождения.

– В вашем присутствии, – Асахина сглотнул, – очень трудно не понимать. Безотносительно происхождения.

– Я не думаю, что это понимание настигло вас в моем присутствии.

Для этого вы слишком долго искали способ вправить этот вывих.

Инженер молчал. И слушал. Внимание было не так уж сложно изобразить, ему и в самом деле было интересно. Но главное, главное каждое слово занимало место – во времени. Падало как камешек в чашу с водой – может быть, камней окажется достаточно, чтобы вода потекла через край.

Можно поторговаться, можно даже подкинуть ему взгляд... Или вот эту досаду, которую он истолкует по-своему.

– Господин инженер, не нужно, пожалуйста. Я вижу вас. Я вижу вас таким, как вы есть. На всю глубину, до дна. Это приходит со временем вместе со способностью жить на свету, как живут люди. Ато так не может, но он просто слишком молод. И он, в любом случае, вас не поймет. Я здесь единственный, кто вас понял. Я не посмеюсь над вашей детской мечтой о спасении богини – кому как не мне знать, что делает с нами бренность этого мира. Это старый принцип: каждый должен находиться на своем месте – и тогда останется только то страдание, которое приходит от неба, да и ему можно будет противостоять.

Но кто знает, где его место?

– Я знаю, где мое, – проговорил инженер. – Против вас.

– Вы ошибаетесь, потому что вы на много сотен лет меня моложе и смотрите вверх от подножия горы, а не вниз со склона. Вы видите, что здесь пострадали неприкасаемые и лесорубы – и ваше сердце переполняется болью и гневом. Если вы захотите стать старше, вы поймете, что большинству людей выбирать между страданием и блаженством просто не дано.

Они страдают, потому что так за них решили другие, а эти другие не в силах сделать выбор между большим и меньшим злом. Да и не собираются его делать чаще всего. Лишь бы набить мошну и брюхо, успеть насытиться ничтожными благами этого мира, пока не настал черед отправляться в могилу. Они тоже смотрят вверх с подножия горы. Но, в отличие от вас, не способны взлететь даже мысленно.