Дело огня

Итиумэ остановилась, раскинула руки, потом церемонно сложила их в молитвенном жесте и, поклонившись луне, громко продекламировала:

– О, перемены!Этот подсолнечный мирТак хочется мнеНа мир дождевых небесВзять и переменить!

Многочисленные ночные гуляки одобрительно засвистели. Итиумэ смущенно подобрала подол и догнала мужчин.

– Увы, не получилось! – прощебетала она. – Видимо, я недостаточно прекрасна.

– Нет, госпожа, вы достаточно прекрасны, – из тени веранды ближайшего чайного дома показался аккуратно одетый плотно сбитый человек.

Хидзикате просто-таки бросились в глаза гербы на его хаори: гербы дома Мори из княжества Тёсю.

– Господин Кацура [27]? – Итиумэ превосходно, как и подобает гэйко, владела лицом, но Хидзиката почувствовал, что она не только удивлена, но и напугана. – Какими судьбами?

– Просто решил побродить вдоль реки, – чиновник неблагонадежного княжества учтиво поклонился Хидзикате. – Ужасная жара, не правда ли, господин фукутё?

– Не смею возражать, – ровно отозвался тот.

– А красота ваша, госпожа Итиумэ, никакому сомнению не подлежит, – словно в подтверждение своих слов Кацура обласкал гэйко взглядом.

– Вам, чтобы вызвать дождь, не хватило иного.

– Чего же? – кокетливо улыбнулась Итиумэ.

– Веры, – серьезно ответил Кацура. – Вспомните, Оно-но Комати, прежде чем прочесть этот стих, раскрыла над собой зонт. Такова была сила ее веры, госпожа Итиумэ, что она ни мгновения не сомневалась: стоит ей дочитать – и пойдет дождь. Вера, господа, вера если не в небеса или добродетель – то хотя бы в свои силы.

Вот чего нам не хватает.

Откланявшись, он собрался уходить. От стены отделилась еще одна тень – одетый в темное юноша. Совсем мальчик, лет семнадцать от силы.

Актер, виденный только что в роли служанки, в подметки ему не годился – а ведь то был хоть и начинающий, но уже прославленный оннагата Дайити, по которому сохла половина девушек столицы и почти все мужчины, увлекающиеся "южным ветром". Хидзиката сам слыл красавцем и не робел с женщинами, но тут он оторопел на миг, мысленно сопоставив увиденное с тем, что видел в маленьком бронзовом зеркале, когда брился.

Да что там, рядом с этим мальчиком слегка поблекла Итиумэ. Даже кошмарная варварская стрижка не могла испортить впечатления. Если парнишка обкорнался и оделся в вылинявшее старье за этим, то цели своей он не достиг: уродливая рама только подчеркивала красоту картины. Мальчика хотелось нарядить в старинные одежды и посадить на хинакадзари[28], чтоб императора изображал.