Дело огня

Каждая тонна дерева дает 135 фунтов уксуснокислой извести, 61 галлон 82-процентного метилового спирта, 610 фунтов угля, 15 галлонов дегтя, богатые масла, осветительные масла, креозот и 600 кубических футов горючего газа. И мы не остановимся на этом.

– Впечатляет, – кивнул Асахина.

– Вот угольные ямы.

Синдо мог бы и не показывать пальцем – дрожащий воздух над провалом в земле говорил сам за себя. Сайто ступил на край мостков, ведущий вниз.

Внизу был ад.

Инспектор видел раньше, как пережигают древесный уголь – яму, где горит дерево, присыпали землей, обкладывали дерном, чтобы огонь не мог добраться до воздуха.

.. по старинке, как водится… А тут – камень и металл, трубы, отводящие дым в какой-то длинный барак – наверное, ту самую сушильню, о которой говорил господин Синдо, – и сухой, лютый жар без огня.

Среди раскаленных печей сновали раздетые до набедренных повязок люди – в один цилиндр грузили дрова, из другого высыпали черный, отливающий серебром уголь. Неподалеку от ямы в траве под деревом был овражек поменьше – и оттуда доносился отчаянный рев младенца.

– Что там? – не дожидаясь ответа, Асахина зашагал в ту сторону.

Десятка полтора детишек, от совсем крохотных до трехлетних, копошились в песке. За ними, покуривая трубку, приглядывала черная сморщенная старуха. Орущий младенец не производил на нее никакого впечатления.

– В чем дело? – спросил инженер. – Отчего здесь дети и чьи они?

– Работниц из горячих цехов, – пожал плечами Синдо. – Те женщины, что работают на лесопилке и на вагонетках, носят детей за спиной, а в горячий цех, сушильню или угольную яму ребенка не возьмешь.

Девочка лет трех на дне ямы подняла голову – и, не переставая разглядывать гостей, помочилась под себя.

– Почему мать не придет и не покормит малыша?

– Она должна сначала выполнить урок, – Синдо поморщился. – Здесь дурно пахнет, пойдемте.

– Младенцу не больше недели. Вы выпустили на работу женщину, родившую всего неделю назад?

Синдо поморщился.

– У этих неприкасаемых железное здоровье, Асахина-сэнсэй.

Право слово, вы зря о них беспокоитесь. А если бы они были не так блудливы, у них не было бы забот со своим отродьем. Вечером мать покормит его, а если он сдохнет до вечера – невелика беда, у нее еще до весны будет новый. Поверьте, они жалеют о своих выродках не больше, чем крысы.

– Если вечером, – спокойно спросил инспектор, – почему дети здесь?

Тому могло быть несколько причин, но инспектор полагал, что уже знает, в чем дело.