Берег Живых III - Выбор Богов, Книга 2

Сейчас, в ночные часы, никто не должен был его тревожить, стало быть, дело срочное. А что срочное дело будет приятным — Хатепер почему-то глубоко сомневался.

— Входи, — устало велел он, не поднимаясь из-за стола.

Унаф, его личный писец, с поклоном доложил:

— Мой господин, к тебе гонец из храма Стража Порога. Я говорил, что час уже поздний и ты никого не примешь, — добавил писец, пряча раздражение, и развёл руками, — но бальзамировщик сказал, дело не терпит отлагательств. Просил говорить с тобой лично. Прости, господин.

— Зови его сюда, — кивнул Хатепер, тревожась, что могло срочно потребоваться старому Минкерру.

Но разве не догадывался он и так, кого будет касаться весть из храма?.. Догадывался... и гнал эту мысль от себя.

Жреца в тёмных одеждах, вошедшего вслед за Унафом, Великий Управитель помнил в лицо, хоть и не знал его имени. Один из свиты Первого из бальзамировщиков. И хотя жрецы Стража Порога редко показывали свои эмоции, вестник казался чрезвычайно взволнованным.

Бальзамировщик глубоко поклонился.

— Привет тебе, господин мой Великий Управитель, и да хранят тебя Боги. Прости, что тревожу тебя в неподобающее время, но я несу весть от мудрейшего Минкерру. Твоё высокое присутствие требуется в столичном храме Ануи.

— Говори, что стряслось.

Жрец побледнел, медля с ответом, но всё же доложил:

— Мой господин... Отступник... твой пленник. Сегодня он едва не убил мудрого Таа.

Глава 23

— Однажды я уничтожу тебя... Ненавижу тебя.

— Это не так. И мы оба знаем это, не так ли, мой маленький бог?.

Её пальцы нежно пробежали по его кисти, по наручу и выше к плечу.

А потом она поцеловала его и соблазнительно провела языком по плотно сжатым губам. Это не было отвратительно... и именно потому он питал отвращение к себе самому...

— Ты был самым приятным моим заданием, Ренэф...

Самым приятным...

...заданием...

Судорожно вздохнув, он проснулся и рывком сел, инстинктивно схватив лежавший рядом кинжал. В шатре было темно — рассвет ещё не наступил. Вокруг плескались тени, но ни одна из них не была воплощённой.

Ренэф в сердцах сплюнул и зачем-то отёр губы, горевшие так, словно поцелуй Мисры заклеймил его только что, а не тогда, в проклятом ущелье. Как же некстати! Впрочем, кошмар о той ночи снился ему уже не впервые, возвращаясь в разных вариациях. А смерть его воинов приходила к царевичу во снах именно в таком воплощении, в воплощении его краха — красивой женщиной с золотыми волосами, облачённой в лёгкий эльфийский доспех.