Берег Живых III - Выбор Богов, Книга 2

Взгляд мятежника был вполне ясным, осмысленным. Даже не верилось, что этот рэмеи рехнулся в руках дознавателей и явил Сатехово Пламя.

И всё та же упрямая воля, тот же покой осознания своей участи. Перкау не боялся Таа — просто не видел в нём опасности.

— Ты подумал о том, что я сказал тебе?

— Разумеется, — мятежник склонил голову. — У меня много времени на размышления.

— И что ты скажешь мне?

— Я не стал звать тебя и тревожить именно потому, что сказать мне нечего, — сдержанно ответил пленник.

Таа скрестил руки на груди, окидывая его взглядом, созерцая внутренним взором потоки энергий, под которыми Перкау таил и иную часть своей сути.

— Я знаю, что ты есть, — тихо, но твёрдо проговорил бальзамировщик. — Тебе не скрыть этого от меня под маской благообразности, под плетением молитв Ануи. Для каких бы своих целей ты ни вернул наследника, я не позволю этому сбыться. И твоей общине я не позволю стать спасителями в глазах народа. Запомни это.

Перкау вздохнул, и Таа вспомнил его слова: «Но ярость твоя понятна мне. Не думаю, что я чувствовал бы что-то иное, поменяйся мы местами... не знай я всего, как не знаешь ты...»

— Веришь ты мне, мудрый, или нет, но я никогда не противостоял культу Стража Порога, — мягко произнёс он. — И никогда не был врагом другим жрецам. А враг... он совсем близко.

Таа внутренне напрягся. Мятежник знал, а это было совсем уж некстати.

Заставив свой голос звучать теплее, он сказал почти доверительно:

— Так помоги нам, своему культу.

Кому, как не Таа, было знать: бальзамировщики не были лишены чувств, что бы там ни говорили в народе. Отношение к ним других рэмеи, странная смесь глубокого почтения, некоторого страха, а кое-где и отвращения, заставляло жрецов Стража Порога больше ценить теплоту, близость. Общины жрецов были своего рода семьёй. Общины бальзамировщиков были семьёй даже в большей степени, ведь от остального мира их отделяла тонкая грань, постоянное напоминание об умирании, переходе в вечность и о страшных, пусть и необходимых обрядах, проводимых в их храмах.

И потому даже сейчас, когда Перкау был спокоен и отрешён, ему не было безразлично.

— Если даже я скажу тебе — ты всё равно не поверишь, — покачал головой мятежник. — Слишком невероятно. И слишком страшно, чтобы поверить.

Таа похолодел.