Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

- Прости, Гермолай…

Что за огонь полыхает в глазах Александра? Не тот ли очаг, погасшая головня в котором предвещает гибель героя Мелеагра… Гермолая?

Огонь – царь полон им, этим светом и жаром. Это вы, герои, пылаете в нём – кто бревном, кто поленом, кто хворостиной, тонкой веточкой, прутиком, щепкой, опилками, древесною пылью…

Вы сгораете в нём – один за другим, догораете, становитесь пеплом и дымом, уходя. И ещё – вы выжигаете его изнутри. Сколько всего уже выгорело в нём, улетев в небеса белёсыми или чёрными дымными струями, осыпавшись к ногам пеплом, расплывшись жирной сажей…

- Я убил этого вепря! – радостно хвалился Гермолай-Мелеагр, стоя перед очагом, в котором уже догорает его жизнь.

- Зачем ты убил его, мальчишка? – спросил Тесей, победитель Минотавра. Не убийца – победитель. Герой, у ног которого лежала тень двурогого монстра. – Зачем ты убил его, мальчишка?

И юный Гермолай упал в это пламя, бушующее в глазах Александра… Ахилла? Тесея? Бога? Чудовища?

Мальчишка упал в это пламя – чтобы или выжечь изнутри того, в ком оно пылало… Или сгореть самому.

- Я не хотел, чтобы случилось так, Гермолай, - пытался оправдаться ты. Но было поздно.

Пажа, опередившего царя на охоте, убившего царского вепря, в наказание высекли розгами.

- Зачем ты убил его, герой? – спросил царь.

- Зачем я убил его? – спрашивал сам у себя оскорблённый Гермолай, сын Соподила, недоумённо разглядывая тушу чудовищного вепря, а после переводя затуманенный обидой взор вслед удаляющемуся Александру. – Зачем я убил вепря, когда мог убить…

И взгляд – в спину царю.

Калидонская Охота завершилась ссорой меж героями, что в ней участвовали – ты так и переписал это, историк Каллисфен?

Но, не умея выжечь изнутри много сильнейшего себя, мальчишка Гермолай лишь выгорел сам…

- Как стать Александром? – чуть не плача, спрашивал обиженный паж, снова придя к тебе.

- Ты же знаешь, - ответил ты, пряча белёный холст рукописи.

- Как убить Александра? – сверкнули лихорадочным блеском, отражающим внутренний костёр, глаза юного пажа.

Он не спрашивал – зачем убить, как спросил Александр над тушей мёртвого вепря. Он забыл слова своего царя. Осталась только обида, впечатанная розгами в кожу – и пламя, выжигавшее юношу изнутри.

Станет головня в очаге головёшкой –

Вспыхнет и угаснет.

Быть собою перестанет – рассыплется крошкой,

Но – напрасно.

Как и прежде в очаге этом

Живёт пламя…

А выгоревший до пепла

Лишь пеплом и станет.

***

- Прости, Гермолай. Как убить – ты должен решить сам.