Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

***

"Кто из вас может сказать, что он сделал для меня больше, чем я для него? Пусть покажет мне свои шрамы, а я покажу ему свои".

Если бы знали историки, как они будут правы, вложив в уста Александра, которого все будут звать не иначе как Великим, эти слова!

"Кто из вас может сказать, что он сделал для меня больше, чем я для него? Пусть покажет мне свои шрамы, а я покажу ему свои".

И пусть Александр не говорил этого. Пусть – но шрамы каждого из его воинов можно найти на теле их царя. Он умирал за всех и жил за всех, за всех принимая боль – за друзей и врагов.

И теперь, в Описе, он отпускал их, отрывал от себя, себя разрывая на части.

- Я умер за вас, я принял за всех вас боль – живите за меня, как уже не успею я!

Этих слов он тоже не сказал им. Но, выйдя к растерянным воинам, каждый из которых впервые за много лет почувствовал себя собой, а не кем-то, не частью кого-то ещё, и потому одиноким и слабым теперь, - выйдя к ним, он назвал их братьями. Словно каждому сказал: "Ты не один".

Каждому.

***

Бог смотрел вокруг и не видел зеркал – видел тысячи лиц.

Бог смотрел в зеркала – и видел себя, а не кого-то, единого в тысяче лиц.

Бог глушил вином навалившееся тяжестью рухнувшего неба чувство одиночества. Это так тяжело – снова быть просто собой…

А потом к нему подошёл человек – человек ли? – и назвал его братом. И сразу стало легко и совсем не страшно рядом с таким братом.

- Ведь ты проиграл, Александр, - печально вымолвил бог. – Ты победил мир – а теперь сам отпустил его.

- Мне не нужен мир-раб.

А мир-брат не ударит в спину и не предаст.

- Ой ли! – недоверчиво покачал головой бог. И добавил непонятно, цитируя какую-то из книг: - Где брат твой, Каин?

Но человек – человек ли? – назвавший бога братом, сделал вид, что не понял и не поверил. Не захотел понимать и верить. Он просто поднял чашу с вином и протянул её богу:

- Сможешь ли ты сказать, что сделал для меня больше, чем я для тебя?

Виночерпий засмеялся и принял наполненный кубок из рук царя.

***

Последнее зеркало – теперь единственное.

Как бы ни были похожи другие – теперь они были не похожи. Кто-то из этих прочих был его яростью, кто-то – щедростью, кто-то чем-то ещё. Этим они и остались – яростью, щедростью, чем-то ещё. И не так важно, его ли они теперь. Души вне тела, чувства вне разума, поступки вне понимания.

И только в этом зеркале был он. Только в нём. А вне него – был ли он?..

Царь вздрагивает. Царь?

- Александр, - осторожно зовёт кто-то, нарушая царственное одиночество.