Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Знакомый голос, обвивающий слушателя плющом и виноградными лозами, убаюкивающий…

Иоллай, сын Антипатра, мой виночерпий, так похожий на Диониса; мой Дионис, так похожий на человека и немного – на меня.

- Чудо, Александр, - повторяет он. – Соверши чудо.

Закрываю глаза – я не верю в чудеса. Я уже не верю. Но всё равно – надеюсь…

- Тогда, в пустыне ты напоил армию рекой, пролитой из шлема, - не унимается мой Дионис. – Теперь ты можешь сделать наоборот. Не пролей ни капли – выпей море, царь! До дна – и оно отпустит Неарха!

Выпить море, виночерпий?

- Кто же нальёт море в мой кубок?

Виночерпий улыбается – и протягивает мне чашу, полную до краев.

- Вино – красное, как кровь. Кровь – соленая, как море. Море! Выпей, царь!

Вино, кровь, море – какая разница? Подношу кубок к губам. К тысячам ртов с губами, растрескавшимися в пекле побеждённой пустыни, целовавшими смерть взасос шестьдесят дней и ночей…

Теперь эти губы выпьют море.

- Это поможет вернуть Неарха?

Виночерпий улыбается, поднося мне очередной кубок.

- Вина хочу выпить. И опьянеть. От амброзии с нектаром уже тошнит…

Море. Кровь. Вино…

***

Мы пили море до дна,

Поднимая со дна корабли,

Тонули в чаше вина,

Обезумев от хмеля в крови.

Нас укрывал от присмотра богов

Искрящийся дар лозы.

Мы переполнены до краёв –

Ждите грозы…

Мы поднимали чаши с вином под пение труб, зовущих в бой. Это и был бой – мы пили море до дна и поднимали со дна корабли.

Я.

Пью, не хмелея, вызывая на состязание самых стойких выпивох – и побеждаю. Я наводнил пустыню – я осушу океан.

Это был бой – насмерть. Но боги были слепы, глядя на нас в упор – игристая хмельная кровь стала неодолимой бронёй на пути всевидящих взоров.

- Когда-то ты убил меня за то, что я умел не попасться богам на глаза, - произнёс Аттал, присоединяясь к моему безумному пиру-бою. – Помнишь?

Помню. Аттал и Парменион уже в Азии, Филипп мёртв – и сбивается дыхание, и огромное тело не слушается приказов новой души – того самого меня, занявшего место своего отца.

Помню. Я испугался тогда. И как тяжёлый кубок, брошенный на хмельном пиру от ложа к ложу, отправился через Геллеспонт исполнитель моей воли – тоже ведь, по сути, воли бога, такого же слепого тогда, как и прочие бессмертные.