Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

И ты снова не помнишь его сердца ударов – снова встретишь, проводишь – поцелуем и взглядом… Билось сердце? Стучало? Барабанило дробью? Или снова молчало, притворяясь любовью? Ты не слышишь, не помнишь, не знаешь, забыла… И своё потеряешь, решив, что разбила…

- У тебя должно быть сердце, мой Искандар. Хочешь, я отдам тебе своё? Возьми…

Он смеётся – смеётся до слёз, но не плачет. Его сердце не бьётся – он не может иначе. Вновь проводишь его поцелуем и взглядом… Вы играли в любовь – и сердец вам не надо.

***

- Если бы я был Парменионом, Гефестион, я бы вонзил себе в сердце меч.

- Почему?

- Потому что у него ещё есть сердце – и я думаю, что моё. Помнишь Гектора? Я убил его. Все горы – Олимп, все реки – Стикс, каждый город – Троя… Мы встретимся с ним снова.

- Парменион будет беречь твоё сердце, царь.

Чёрная тень хищно скользнула влево – туда, где шёл со своими отрядами старый полководец…

- А зачем оно мне, Гефестион? Сердце?

***

Тень за левым плечом. Вот она беззвучно бросилась вперёд – шаг, ещё шаг.

Крадётся, как убийца, - усмехнулся, храбрясь, царь. Не помогло – напугало.

Тень продвинулась ещё чуть вперед – и накрыла – затмила? – сжавшийся, кажется, силуэт Царя Царей. Тень – затмила! Ну не смешно ли? Не смешно – страшно.

Тень осталась одна – одна на двоих.

- Это ты, Бес? – нарочито громко вопрошает Владыка Азии Дарий III Кодоман, последний Ахеменид…

- А кто ещё может быть рядом со своим царём?

- Мазей, - предположил, усмехаясь своим словам, царь, уже зная, что сатрап Киликии упустил (уж не нарочно ли?) две прекрасные возможности остановить Двурогого на переправах.

Сначала Тапсак на Евфрате, потом и Тигр – Македонянин пересёк обе великие реки с ходу, не встретив сопротивления. Сопротивления, которое должен был оказать Мазей с шестью тысячами воинов. И буйный Тигр, чьё имя значит - "стрела", не пронзил сердце войска эллинов, не убил…

- Мазей? – усмехается и бактриец, с пугающей точностью копируя выражение лица своего повелителя. – Этот трус, болтающий об армии, переходящей через реки будто посуху? О молнии в руке Двурогого?.

.

- В глазах, - поправляет сатрапа Дарий. – Мазей говорил о молниях в глазах.

- Интересно, - ехидно щурится бактриец, - как же он разглядел глаза Македонянина и увидел в них что-то, если сам показывал ему спину – и то издали?

Кто ещё может быть рядом с тобой, царь? – спрашивает у себя владыка Персидской державы, разглядывая тень у ног – одну на двоих, - и соглашаясь с мнением Бесса о Мазее.