Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

И уже молча направляет своего коня на левый фланг. Всё, как тогда – а прошлое не изменить.

- Кратер!

- Да, царь!

- Отправляйся к Пармениону на левый фланг.

- Но ведь главная атака будет правым! – возмущён опытный командующий и воин.

- И их главная атака – тоже, - кивая на тот берег, не терпящим возражений тоном говорю себе-Кратеру, Кратеру-себе, переполняя себя, будто сосуд, собственной волей. – Я не хочу, чтобы старик сломался – и ты поможешь ему. Не всем дано выйти за грань, но и удержаться на краю дано не многим.

Кратер не спрашивает: "Зачем?" Он просто отправляется со своими воинами на левый фланг – чтобы помочь Пармениону. Если у того хватит сил – помочь переступить через грань. Или удержаться на краю – если у старика хватит сил на это.

Зачем мне нужен старик Парменион?

Чтобы не забыть, как это – быть человеком...

- Трубите атаку!

Мы рвём тонкую грань между собой и противником криком – и вопли обоих армий сливаются в единый рёв, заглушающий взволнованную реку.

Рёв чудовища.

Мой рёв.

И я бросаюсь в атаку – на правом фланге. На обоих правых флангах – я. Потому что все, или почти все здесь – я. И я прав! Поэтому я веду конницу гетайров на левый фланг персов – вновь выходя за пределы, выше и вне... Поэтому я направляю кавалерию Набарзана навстречу фессалийским и пелопонесским всадникам под командой Пармениона – чтобы удержать на этой грани...

Потому что он нужен мне таким, нужен не меньше, чем любой другой из нас.

Чтобы не забыть, как это – быть человеком.

Справа от меня, конечно, Гефестион. Тот, кто больше я, чем я сам, тот, кто более прав, чем я – потому он и справа.

Рядом со мной и Кен, и Птолемей, и Пердикка, и Мелеагр, и Никанор, сын Пармениона, в отличие от отца давно переступивший грань, и Аминта...

И другой Аминта – из свиты Царя царей – мчится мне навстречу. Но навстречу мне движутся и Парменион с Кратером и приданными им фессалийцами – потому что я со всех сторон прав.

И только справа от меня – Гефестион, который больше я.

Я врезаюсь в первые ряды персов – и теряю себя в образовавшейся на месте идеального строя свалке. Снова теряю себя, и снова, и снова – боясь, не желая терять других, терять друзей, даже врагов терять – не желая...

И гибну – за них за всех, за каждого. И убиваю себя – тысячеглавое чудовище, отрубая себе бессчётные головы, пронзая тела ударами копий, затаптывая насмерть копытами лошадей, осыпая ливнем стрел, дротиков, пращных камней...