Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Он явился бездоспешным, сияя совершенной наготой – словно насмехаясь над твоей решимостью, закованной в броню гордыни.

- Я убью тебя, Ахилл! – кричишь ты, бросаясь на него, поднимая для удара меч.

Огненный вихрь волос вспыхивает совсем рядом, обжигая лицо, скрытое глухим забралом – а потом удар кулака сшибает тебя с ног.

- Под Илионом я мстил тебе, Мемнон. Теперь мне не за кого мстить, - произносит стоящий над тобой пламеннокудрый мальчишка, как и ты, вышедший из тёмного потока мёртвой реки.

- Я устал от мышиной возни, Ахилл, - говоришь ты, упрямо поднимая на ноги свою закованную в солнечную броню гордость.

- Зови меня Александром, Мемнон. Времена меняются. В мелких победах за моей спиной у тебя есть шанс – используй его! – словно насмехается он. – Отрежь меня от Македонии, захвати острова, перенеси войну в Элладу...

- Нет! – и снова - кажущийся неотразимым замах мечом, и факел волос совсем рядом – и это пламя так легко затушить в волнах струящегося рядом Стикса...

Но снова – удар кулака в броню и постыдное нелепое падение.

Подняться – и ударить снова, и снова промахнуться, и упасть, чтобы подняться снова, и снова...

И всё-таки дотянуться – падая в очередной раз, окунаясь с головой в мёртвую, мертвящую волну – однажды дотянуться до этого смеющегося пламени над водой...

Дотянуться, задеть – и сгореть во вспышке, всплеске, взрыве этого рыжего хохочущего огня, выгореть дотла, сожжённым вырвавшейся из нанесённой твоим оплавленным клинком раны пылающей душой...

***

- Митилена наша, Мемнон! Мы взяли её! – восторженно кричал, соскакивая со взмыленного коня у самого шатра родосца сын Артабаза Фарнабаз.

Во встреченном персом взгляде правителя Нижней Азии было пусто и холодно – как в водах подземного Стикса. Но – что это?

Пламя – согревающая, обжигающая, испепеляющая вспышка – плеснуло горячей волной из уже мёртвого взгляда, заставив Фарнабаза отступить, попятиться, закрывая лицо рукавом...

Когда перс протёр свои слезящиеся глаза с опалёнными бровями и ресницами, во взгляде Мемнона снова было пусто – но на губах застыла улыбка.

Мемнон был мёртв.

И новая заря оплакивала своего сына – как и тысячу лет назад под стенами Трои.

А взятые Митилены стали маленьким памятником опытному полководцу и воину, осмелившемуся бросить вызов и встретиться лицом к лицу с тем, кого уже сейчас зовут не иначе как Великим.