Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

– Он умолкает на миг, чтобы провести языком по внезапно пересохшим губам и снова крикнуть во всю мощь своих ещё не до конца покорных мне лёгких: - Это мой город! – и голос его звенит радостью дождавшихся умелого касания струн – и такой печалью, передать которую, как мне казалось, способна только кифара.

Ну что с ним поделаешь?

- Хочешь, я подарю тебе этот город, Апеллес? – спрашиваю, готовый отдать художнику и Эфес, и всю Ионию с Лидией и Геллеспонтской Фригией впридачу – за этот торжествующий крик, за вздох не в такт, за миг, когда я был просто Александром и не был всем прочим.

- Нет, царь, - склоняет голову этот служитель муз, - но ты можешь сделать мне куда более ценный подарок.

Он удивил меня – и почти покорил.

- О чём же ты просишь?

- Задержись в моем городе! – восклицает художник. И голос его...

Опалённые стены разрушенного храма, бывшего чудом, ставшего чадом – что я забыл здесь, что мне здесь надо? Холод склепов в святилищах, покинутых богами, и небо, подобно надгробной плите.

Но вот стоит человек, сумевший не быть мной. Пусть на миг...

- Задержись, царь!

И я остаюсь в Эфесе. На те две недели, что художник писал мой портрет.

Мастерская Апеллеса была чудом – стала чудом, едва он вернулся в неё. Здесь жили цвета и тона, краски и оттенки, свет и тень – жили по воле хозяина, превратившего мастерскую в храм, свою работу – в священнодействие, а плоды своего творчества – в жизнь.

Я видел своими глазами, как влетевшие птицы пытались усесться на ветви нарисованных мастером деревьев и сорвать ягоды с этих ветвей.

Я встретил мальчишку-подмастерье, тайком целовавшего губы нарисованной Апеллесом нимфы – и та смеялась в ответ, увлекая пылкого юношу в свой ручей... Парень выбегал прочь, тряся мокрыми волосами.

Я видел портрет Мемнона...

- Хочешь победить его сейчас, царь? – спросил, пытливо глядя мне в лицо, Апеллес. – Я просто нарисую тебя рядом.

- Александр не крадёт побед! – вспыхивает моё лицо – и полотно с портретом родосца погибло, охваченное огнём. Мемнон ждал меня в Милете, а я прохлаждался в загробной пустоте Эфеса, делая подарок художнику, выдернувшему меня из небесной выси...

А потом Апеллес сказал:

- Благодарю тебя, царь! – и сорвал покров со своей новой работы.

Стоящий рядом со мной Буцефал ревниво фыркнул и попятился – его близнец на холсте отступил на шаг.