Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

– Ведь от тебя зависит, кем я стану? От тебя и твоих трудов, мой Гомер?!

- Гомер был слеп, - напомнил неслышной тенью стоящий за спиной Гефестион, заставив вздрогнуть ритора.

- Я тоже слепну от восхищения, наблюдаю творимую у меня на глазах историю! – нелепо и пошло попытался то ли польстить, то ли отшутиться Каллисфен, всё же отступая предусмотрительно на шаг от моего второго Я. – Когда всё это закончится, я уже не увижу ничего…

Чего – ничего? Более великого? Более глупого? Чего – ничего, Каллисфен?!

- Не пора ли закончить всё это, Александр? – обратился ко мне Гефестион, задумчиво глядя вслед удирающему племяннику Аристотеля.

- Ты хочешь ослепить моего Гомера? – бросаю взгляд в ту же сторону.

- Нет, - ответил Аминторид, ловя мой взгляд и стараясь не отпустить его. – Я просто не желаю увидеть, чем всё это может кончиться.

Колесница с привязанным к ней Батисом возвращалась, сделав круг – и перс был жив… До сих пор.

- Знаешь, почему он всё ещё не мёртв? – спросил я у Гефестиона. – Только потому, что я сказал, что он не умрёт, так как хочет того! Я просто сказал!

- Где твоё сердце, Александр? – прошептал Гефестион, сжимая кровоточащие ладони в кулаки, глядя на дыру в моём панцире.

В бою я всегда занимаю место на правом фланге. По правую руку от строя, в котором каждый из воинов – я, который весь – я, по обе стороны поля сражения – я…

И я всегда становлюсь справа – подальше от сердца этого многоликого себя с одной стороны, напротив него – с другой.

- Где твоё сердце, Александр?..

Батис был всё еще жив, когда я приблизился к нему в последний раз. Он дышал – тяжело, хрипло, захлёбываясь кровью, но уже в такт, уже…

Я ударил его в грудь. Туда, где сердце…

- Я хотел бы быть Гомером, - выдохнул Гефестион. – Тот был хотя бы слеп.

Вы все слепы, потому что я – ваши глаза! Все глухи – я ваш слух! Все мертвы – я ваша жизнь!

Я борюсь с богами – а значит, сам должен стать богом.

Двурогая тень ползла впереди меня, пугая и заставляя расступиться тех, кто сначала думал стать на моём пути.

- Зу-л-карнайн! Двурогий! Искандар! – неслись впереди перепуганные вопли…

А раны на ладонях исчезли. У меня – исчезли. И лишь Гефестион прятал кисти рук в длинных рукавах персидского халата, подобные которому всё чаще стали надевать поверх, а то и вместо привычных любому эллину нарядов некоторые из наиболее близких мне друзей и полководцев. Потому что так делал я…

А Гефестион?

Я искуплю.