Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

"И я не предлагаю тебе свою дочь, о, царь, я предлагая тебе себя и свою землю – к чему нам воевать из-за неё? Ты будешь на ней богом, а я – твоим покорным и верным слугой. А дочь моя – пусть она станет твоей дочерью, царь! У тебя есть сын..."

Да, у царя Филиппа есть сын. Прочтя эти строки, все мои друзья умолкли, а Гарпал сделался ещё бледнее и попятился от меня, стараясь не смотреть в глаза.

Потому что Пиксодар писал об Арридее. О шестилетнем мальчишке, блуждающем в теле зрелого мужчины, бегающем со счастливым детским смехом по комнатам гинекея.

- Он назвал Арридея сыном Филиппа, - произнёс потухший Неарх. – Словно именно он – наследник.

- Но он ведь и старший... – пискнул Гарпал.

Да, Арридей был старше меня. И Каран – старше. Я – младший сын царя Македонии, сын от ненавистной и самому царю, и его приближенным гордой эпирянки... Бастард? Ублюдок? Но моя мать – царица, в отличие от фессалийской гетеры, родившей Филиппу Арридея. А Каран и вовсе рождён до начала царствования Филиппа, и даже до того, как тот стал регентом при малолетнем Аминте.

Но они – старше. И даже лукавый кариец Пиксодар зовёт Арридея сыном Филиппа.

"У тебя есть сын..."

Не сыновья даже – сын. Как будто Александра нет вовсе!

- У Филиппа есть один сын – это ты! – восклицает Эригий. – Мы не станем сообщать Филиппу об этом письме – ответим на него сами!

- Да-да! И тогда ты женишься на дочери Пиксодара – ты, а не полоумный Арридей! – и богатства Карии у твоих ног! – это обжигает горячим шёпотом Гарпал, уже влюблённый в эти самые сокровища.

- Ты наверное хотел сказать: "У меня в руках!" – очень похоже передразнил восторженные интонации Гарпала Неарх. – Но ведь главное – не богатства Карии! Главное – честь Александра! Ведь верно? – хитро улыбается он.

И Гарпал испуганно закивал, глядя на невысокого, в общем-то, критянина глубоко снизу вверх. Но там, на этом своем глубоком низу он всё равно уже считал сокровища карийского сатрапа, бродил по роскошным дворцам Галикарнаса и Милета...

Но всё это – признание меня сыном Филиппа, единственным и неповторимым, несметные сокровища Карии.

Птолемей, всё ещё сжимая в руках послание Пиксодара, задумчиво рассматривает меня.

- Ты думаешь, это Она? Нимфа из Миэзы?

- Богиня из Эфеса, - улыбаюсь в ответ. – Эфес там совсем недалеко...

А взгляд, бессмысленно блуждая, постоянно, словно на лезвие меча, рукоятью которого было название города Эфеса, натыкался на одну и ту же строчку в письме в руках у сына Лага:

"...