Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

- Нет, это просто нас стало больше! Ведь они тоже мы!

Он был уверен в себе – словно бог. Он и был богом.

Он снова был богом.

- Как думаешь, Филипп победит в этой битве? – спросил меня Гефестион.

- Нет, в этой битве победим мы! Время Филиппа уходит – это наше время и наша битва!

- Снова Троя?

- Нет, пока ещё снова Мизия, где мы побеждали союзников. А Троя всё ещё впереди. И не здесь.

- Их больше, чем нас, Александр.

- Да, я знаю: Демосфен, Филипп, греки, македоняне... Но мы победим! Ты будешь рядом со мной?

- Я всегда буду рядом, Александр.

- Мы победим.

Мы пели в ночь перед битвой. Я давно не брал в руки кифару, но этой ночью мы пели. Старые воины, сражавшиеся ещё при Пердикке III, побеждавшие под командой Филиппа – они улыбались, проходя мимо наших палаток.

- Молодые! – говорили они, смеясь, и глубоко вдыхали воздух поющей нашими голосами ночи. Глубоко – и дышали уже по-новому, в такт той простой мелодии, которая рождалась под моими, отвыкшими от струн, пальцами. Они сами не замечали, покрытые шрамами многих сражений бойцы, как менялось их дыхание, их души.

А мы – мы пели.

Имеющий уши – слышит,

Дышит имеющий душу,

И поют, кто имеет голос,

Поют – и становятся лучше –

На несколько лет моложе,

На несколько лет светлее,

Пусть лет этих так не много,

Зато это наше время.

И мы моём во весь голос,

И дышим – во всю душу!

***

Старый дуб стоял на самом берегу реки, окуная с одной стороны кончики корней, каждый из которых был охватом со взрослое дерево, в весело журчащую воду.

Моя палатка находилась здесь же, рядом с дубом, скрытая от посторонних взглядов не только тьмой покрывала Нюкты-ночи, но и мрачной густой тенью древесного исполина. В центре лагеря Филиппа мне было темно и душно, а здесь...

Лагерный гул не заглушал весёлого щебетания реки. С самого рождения люблю этот звук – журчащей воды, бегущей по своим делам, рассекающей пространства, земли, точащей камни, уносящей муть и грязь былого... С самого рождения люблю этот звук, а может быть и раньше – только что же может быть раньше рождения?

Кифара умолкла, воины разошлись – завтра будет тяжёлый день, настолько тяжёлый, что многие надорвутся, упадут, придавленные к земле его невыносимой тяжестью, чтобы никогда уже больше не подняться, чтобы навеки погрузиться в объятия Нюкты-ночи, такой же, как эта, теперешняя.

Осень. Там, снаружи – осень. Там уже облетают с ветвей листья, срываются с тайн покровы... Там. Снаружи.

Не сплю.