Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Филипп не просто создал "тысячеруких" – свою могучую армию. Он стал головой этого огромного многорукого-многоногого тела. Головой, сердцем, душой. Армия дышит с ним в такт, шагает с ним в ногу, понимает с полуслова (да и с полувзгляда – потеря одного глаза не стала слишком уж серьёзной потерей для моего отца).

Его армия – его тело. Иссечённое рубцами и шрамами, пережившее сотни и тысячи самых тяжёлых и болезненных ран. Эта армия и есть царь Филипп. И суровый Антипатр, и опытный Парменион, и заносчивый Аттал.

- Останешься мной...

Нет, царь, нет, мой могучий отец, я останусь собой. Мне кажется, или действительно у Клита по прозвищу Чёрный - одного из твоих самых молодых гетайров, брата моей доброй кормилицы Ланики, - что у него сбивается дыхание, когда он находится рядом с нами двоими – между тобой и мной? Он уже не дышит в такт с тобой, но ещё и не дышит, как я. Ещё. И Кратер, и Кен – ловят удивлённо воздух, словно забыв на миг, как дышать.

А мои друзья – Неарх, Эригий, Пердикка, Гарпал, Птолемей, Филота, Леоннат, Лисимах и, конечно, Гефестион – они уже я. Как и я – они.

И поэтому я буду собой, мой отец и мой царь Филипп.

- Скажи мне, Гефестион, - спрашиваю, глядя вслед уходящему на Византий войску, - на кого похож царь Филипп?

- Он похож на Зевса, сына Крона, Александр, - улыбается мой друг. Улыбается вместе со мной – как никогда не улыбался мой богоподобный отец, улыбкам которого нет счёта.

- Ну что ж, будем походить и мы... Ты пойдёшь со мной на Зевса, Гефестион?

Он улыбается. Вместе со мной.

Я не стал говорить ему о "гекатонхейрах" царя Филиппа. Мне не нужны гекатонхейры с моей головой, мне нужны друзья, готовые отдать за меня головы – и я отдам свою за них. Мы не будем сторукими, мы будем стоглавыми.

Одна голова хорошо, но её так легко срубить.

Царская печать в кулаке. Маленький мир у меня в руке, у меня под ногами.

Чего хочу?!! Сторукие или стоглавые... И те, и другие – чудовища, так буду ли я лучше отца своего, кем бы он ни был?

- Гефестион, ты бы хотел быть мной?

- Нет, - отвечает мой друг. – Александр может быть только один. Как Ахилл. Даже в шлеме Ахилла Патрокл остался Патроклом.

- Я боюсь остаться один, Гефестион.

- Я буду рядом, Александр. Но я буду собой.

И я улыбаюсь. Не надо ни сторуких, ни стоглавых.

Я буду собой. Но – не один.