Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Но что в его глазах мелькнуло при этих словах? Разочарование? Страх?

- Переучивать придётся, - сказал я, глядя ему в глаза, видя, как страх и разочарование уходят прочь. – Я буду собой – научи меня этому.

- Это будет не просто.

- А я и не стремлюсь, чтобы было просто. Такая простота – для трусов.

Я почти не боялся, когда говорил это. Почти. Но и это было не просто – и в этом было величие.

- Падать с небес очень больно, мальчик.

- Нет смысла идти, если главное – не упасть. Я поднимусь снова. И снова...

***

Он учил меня.

- Будь собой, Александр.

- Познай себя, Александр.

- Изучи себя.

- Загляни в себя...

И снова коридоры Лабиринта, и снова минотавры моих страхов, и я бреду без путеводной нити и оружия...

- А теперь выйди из себя!

И я выхожу – выше и вне. И нет стен, границ и пределов...

Нет ничего – даже меня самого нет.

Но приходится возвращаться. И снова копаться в себе, как в выгребной яме, как в ларе с драгоценностями, как в кровоточащей ране в поисках застрявшего наконечника стрелы, как в руднике в поисках полезной породы, как в свитке, пытаясь отыскать нужный стих, как в веере ударов противника в поисках бреши, как...

- Менехем учил меня геометрии, и сказал, что в этой науке нет исключений для царей – и параллельные прямые никогда не пересекутся, и кратчайшее расстояние всегда – перпендикуляр, и.

- Менехем, конечно, прав, - кивает Аристотель, соглашаясь то ли с упомянутым мною геометром, то ли с какими-то своими мыслями. – Цари такие же люди, как и все.

- А я? А Гефестион? Неарх? Птолемей? Эр...

- Вы – почти боги! – гадко хихикает Каллисфен, племянник Аристотеля, прибывший с нами в Миэзу, наш ровесник.

- Вы – почти боги, - без тени усмешки произносит его мудрый дядя.

- А Ахилл? Патрокл и другие? Они – кто?

- Они – почти то же, что и вы.

- Как и мы – почти боги?

- Да.

- Значит, когда-нибудь мы станем богами? – спрашивает Гефестион.

- Ага! – хохочет глупец Каллисфен. – Как Ахилл и Патрокл стали Александром и Гефестионом.

Он смеётся. А Аристотель – молчит, вглядываясь в наши лица. И я хочу спросить у него, правда ли, что в шесть лет сын Пелея убил льва. И боюсь задать вопрос. Потому что он ответит. Потому что он знает.

- А боги? Они – почти кто?

***

- Это – мир. Это – Эллада.