Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Ну да ничего – что мне эта стена, что мне чья-то спина? Сегодня я взял Трою!

И мы дружным клином прорываемся к царю, заставляя невольно расступиться могучих взрослых, опешивших от нашей (моей!) наглости.

Всё! Победа!

Рядом с царём, обращённым ко мне чёрной повязкой на пустой правой глазнице, стоят с гордым видом ксен Демарат-коринфянин и фессалиец Филоник. У обоих такой довольный вид, что и не понять, кто же из них преподнёс Филиппу красавца жеребца. Слышно только, что говорят о цене... Ого! Подарок, называется! Тринадцать талантов! Нет, уж фессалийцы могли бы своему тагу (как они называют моего отца, предпочитая "тага" "царю") подарить коня и задаром – всё-таки сами признали его вождём! Да и коринфяне – не только же ксенов-заложников в знак дружбы присылать в набирающую силу Пеллу – можно и скакуна преподнести.

В общем, чей же это "подарок", я так и не разобрался толком.

А ещё – так и не мог решиться поднять глаза на самого коня. В ушах сладким звоном звучало: "Буцефал! Быкоголовый!" и отдавалось жутковатым эхом в душе-лабиринте: "Быкоголовый! Минотавр!".

Я прислушивался к разговорам; я тщетно старался догадаться, кто же – Филоник или Демарат – хозяин подарка; я поражался непомерной цене – и не смел поднять глаза от земли...

От земли, по которой металась чёрная безумная тень, страшная и дикая. Эта тень рвалась ко мне, вырываясь из призрачных рук-теней теней-конюхов. Чёрная - чернее воронова крыла, чернее ночного неба, чернее повязки на правой глазнице царя Филиппа и чернее иссечённой молниями бездны под этой повязкой.

Быкоголовый...

Минотавр...

Одно сливается с другим и бьёт мне в лицо холодным потоком липкого страха и мрака.

И спины гетайров вновь становятся стеной, стенами, сотнями стен с заблудившимися меж них коридорами-судьбами, коридорами-жизнями...

Вот и мой коридор – судьба? Жизнь? Он петляет, пугая меня острыми углами и крутыми поворотами, за которыми ждёт неизвестность – тёмная и страшная.

Минотавр. Быкоголовое чудовище из прошлого. Чёрная тень, беснующаяся на яркой зелени травы под ногами... Или это каменные плиты древних коридоров, покрытые мхом и плесенью?

Стук копыт – такой тяжёлый и лёгкий одновременно. Тяжёлый настолько, что раздавит меня, не заметив, даже не остановившись, впечатав в камень плит, в зелень трав, в пыль, в кровь. И лёгкий до такой степени, что даже мне не убежать от него, как бы я ни рвался, как бы ни спешил.