Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Когда и ничтожные люди, и бессловесные твари, и неразумные звери, и могучие герои, и сами боги замрут в страхе, не зная, куда шагнёт эта скотина деревянная.

Ход конём... Конь ходит буквой "Г" – неведомо откуда придёт в голову беспокойно спящему царю, хотя и нет такой буквы в благородном эллинском алфавите. "Гамма" – есть, а какое-то "гэ"... Нет такой буквы.

Но "Г" – это "гибель", и деревянный скакун ходит этой гибелью, переступая с ноги на ногу, как со смерти на смерть, перешагивая через головы, тела, армии, ворота, стены, государства, времена.

Выше и вне.

Филиппу II, царю македонскому, не ведающему страха ни в политических интригах, когда забываешь, кто тебе враг, а кто – ещё нет; ни в яростных битвах, где все враги ищут тебя одного; ни в беспорядочной личной жизни, где многочисленные и ревнивые женщины опаснее всех владык и армий, взятых вместе, - этому человеку становится страшно.

Он просыпается в холодном поту и долго не может понять, кто же он. Человек ли, живущий волею богов и воплощающий её на земле? Герой ли, преступивший в своём величии запреты бессмертных миродержцев? Бог ли, уставший от собственного всесилия и бессилия развеять тоску вечного существования – именно существования, потому что, какая же это за жизнь – без смерти?

А маленький, искусной работы деревянный конь с широким, похожим на бычий, лбом, кажется, переступает с ноги на ногу.

Царь македонский просыпается и не может вспомнить, кто он. Филипп ли, владыка набирающей силу молодой державы; Одиссей ли Лаэртид, дразнящий богов, вырвавшийся из аидова мрака на самый краешек чужого сознания, но всегда готовый пересечь это сознание вдоль и поперёк, а то и вовсе рассечь надвое забавы ради; сам ли Зевс Громовержец, царь богов, решивший доказать людям, что.

Что?

А маленький деревянный конь переступает нетерпеливо, стуча копытами, фыркает едва ли ни презрительно.

Маленький. Крошечный. Миниатюрный. Его и увидеть-то можно только во сне... Но придётся расширять, ломая вековую кладку, Скейские ворота крепкостенной Трои; придётся открывать перед его дробной поступью сумеречные дороги в мрачное царство Аида и на светлые пики многовершинного Олимпа.

А можно и не расширять, и не открывать можно.

Он переступит через, он пройдёт сквозь, он поднимется выше и вне.

Филиппу II, царю македонскому снятся сны...

Но потом он просыпается – чтобы снова быть царём.

Филипп II, из династии Аргеадов, царь Македонии.

Но кто-то смеётся на самом краешке сознания...