Проклятие Прометея. Книга вторая. Александр, сын Филиппа. Герой

Случайно? Или – на всякий случай? На тот случай, если одних слов окажется недостаточно?

Ты обводишь взглядом зал – и видишь закрывающиеся глаза, бледнеющие лица, бессильно обвисающие вдоль тел руки, подкашивающиеся ноги...

"Он площадной крикун. Но кричит он так, что слышно его на всех площадях всех городов. Он – демон".

"Говорить он умеет - даже, болтают, может заговорить до смерти..."

И ты смотришь в зал, и замечаешь, как проталкиваются сквозь царскую свиту Танат-смерть и Гермес, готовые увести прочь души. Лишние души.

А послы всё говорят. Кажется, они даже не раскрывают ртов - слова льются сами, слова произносятся где-то очень далеко отсюда кем-то другим, для кого эти послы – лишь орудия…

Звон. Резкий – как удар грома. Ты даже рад, что в руках твоих не меч, а кифара – и струны разрывают вязкий гул чужих слов, словно молния – небо.

И вот ты уже посреди зала – и изумлённо, словно внезапно разбуженные, смотрят в твою сторону Филипп и его воины, советники, друзья... И испуганно таращатся греческие послы, словно выброшенные на берег рыбы, беспомощно разевающие рты.

Но звон-гром уже сменяется послушной твоим пальцам мелодией-гармонией. Дурацкой совершенно, детской, а потом простецки-грубоватой – под какие поют непристойные песенки простолюдины, какие иногда с удовольствием слушают на своих пирах басилевс и его приближенные, устав от высокого слога придворных поэтов...

- Площадь есть среди Афин,

Где по множеству причин

Собирается народ

И орёт.

На той площади Батал

Для эллинов глотку рвал,

Но слегка повысил тон –

И порвался афедрон!.

Ты, дурачась от души, поёшь и дальше подобную же чушь, сочиняя всю эту бесстыдную ребяческую ерунду на ходу. И они смеются. Все, даже послы из крикливых Афин. А ты оглядываешься – снова и снова, не обращая внимания на смеющихся. Где же они? Но ни Таната Жестокосердного, ни крылоногого Гермеса уже нет – они никого не уведут сегодня отсюда. И пусть Демон Сфен распинается в своих Афинах – его слова не долетят сюда. И последний аккорд – словно последний кирпич в стене на границе твоей страны.

А царь Филипп снова улыбается. Каждому по-своему, каждому по-разному. И вот уже согласно кивают послы, не зная что, да и не умея ему возразить. И сжимает огромные кулаки посол больше похожий на воина. Но – только похожий.