Ольга

Видел, что непростая перед ним девка — хитрая да смекливая, коли княгинею станет, в сторонке дитятко не останется нянчить, шелками да драгоценностями забавляться.

— Говорили мне, муж у тебя был. Что с ним сталося? — спросил князь пытливо.

— Волки загрызли, — ответила.

— Люб тебе был?

Недобро сверкнуло у Ольги в глазах, не по нраву были ей княжьи пытания. Приметил Арсений: не страшится он её так, как иные, да иначе — злобится силы её.

— Может, и не люб, да только верной женой я ему всегда была, — ответила.

— Ты, говорят, оборотничествуешь. Может, это ты его волчицею и загрызла, чтобы полюбовницей с диаволом быть? Такие про тебя слухи ходят.

— Однажды ты уразумеешь, светлый княже, что Бог и диавол есть суть неделимое, — молвила Ольга спокойно. — Неужто ты мыслишь, что Бог о силе моей не ведает, да ей противится? Коли могу лекарствовать да боли сбавлять своей силою, значит, на то его воля. Коли могу умертвить своей силою, значит, воля его и на то.

Убоялся князь ещё боле от таких слов её, но делать ему было нечего.

— Что же, Ольга, — вздохнувши, сказал Яромир. — При отце твоём даю тебе слово княжье: как минут сороковины по мужу твоему, возьму тебя в жёны и сделаю своей княгинею. Будешь владеть землёй, мне отцом и Богом вверенной, как владею я. Да будет так, коли вылечишь меня от хвори.

Подманила его к себе Ольга, указала на колена встать перед ней, как встают перед ним его просящие. Повиновался князь. Положила тогда длань на чело его и прошептала заклятья чаровные. Долго шептала она, долго ворожила, да под конец как крикнет в полный глас:

— Муха, муха, вылети из княжьего уха! Вылети, хворьюшка, из тёплого гнёздышка да лети на солнышко, а от солнышка на болотушко! Ждёт тебя твоя стаюшка, ждёт-пождёт, не дождётся!

Ахнул старый Арсений: и верно, вылезла мушка из правого уха князя! Вылезла, посидела да в окно упорхнула, только её и видели.

Вскочил тотчас Яромир Всеславич на ноги да воскликнул:

— Ах, Ольга-мастерица! Так легко дышится мне теперь! Чую я, покинула меня хороба! Благодарю тебя и кланяюсь глубоко, а уж платою тебя не обделю!

Вытянул он мошну, развязал перед Ольгой да высыпал оттуда все монеты на стол дубовый.

— Не надобно мне платы такой, княже, — молвила. — Исполни только, что мне обещал по сороковинах.