Зелье для Марты

Марта вытащила один – красной кожи с загнутым носком, изрядно потрёпанный и с оторванным каблуком.

– Купеческий, с Московии! Хвастал он, что за три моря ходил, богатства искать.

Затем извлекла чудной башмак, пошитый из шкуры зверя, мехом наружу.

– Чудина одного, с севера, говорят, самого дальнего. Притекал он к нам озеру поклониться да меха сменять.

Марта крутила потёртым изрядно вонючим башмаком перед самым хозяйским носом. Но тот не отворачивался, а следил за движениями разгорающимся взглядом.

– Есть ещё башмак Хайца с Подолии.

Тролль споро отодвинул от себя горшок с булькающим зельем, специальным сачком переловил пузыри и осторожно выпустил их в приготовленную фляжку. Подтянул светящуюся лозину, та обвила горлышко, и отпустил, прибавив к запасам на потолке ещё одно зелье.

Потом принял из рук Марты красный башмак, втиснул в него ногу и… исчез. Обратно вернулся с дюжиной спелых подсолнухов в руках, на голове у него красовался изрядно повядший лист лопуха, а грубая одежда из рогожи сменилась шитой по вороту рубахой и посконными штанами.

– Знатно ты порадовала меня, красавица. С такими башмаками мне ещё немало земель ваших повидать удастся. Проси, что пожелаешь.

– Всё что хочу? – уточнила Марта. Голос её заметно «сел» от волнения.

– Всё, – благодушно подтвердил тролль, выковыривая семечку из подсолнуха, – кроме бессмертия.

Марта кивнула. Лицо её сделалось бледным, а глаза цвета переспелой вишни – чёрными. Набрала воздуха, чтобы объявить желание, и выдохнула:

– Царицей хочу стать! Женой царю московитскому. Страна там дикая, но богатая. А мне осточертело каждый талер у мужа выпрашивать. Желаю самой главной быть, и чтобы было у меня всё, что захочется.

Тролль одобрительно покачал круглой головой и возвёл глаза к потолку пещеры.

Подумав, выбрал три фляжки.

– Вот, возьми. Никто кроме тебя открыть их не сможет. Тот мужчина, которого ты угостишь питьём, полюбит тебя всей душой. Три фляжки – трое мужчин. Тебе выбирать, кого угощать. И только от тебя зависит, станешь ли ты благодаря им царицей.

Марта приняла фляжки, спрятала в опустевшую корзину и поспешила прочь.

Спит старая Олуксна. Та самая, что иноземцами иногда называется Мариенбургом. Даже луна на небе спать изготовилась, в облака упряталась. Не спит Марта.