Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

На стене над колченогими столами Вилен заметил портрет всклокоченного бородатого субъекта с черной лентой через угол рамки, спросил у рыхлого мужчины в бурой толстовке за одним из столов: кто это. Толстяк завытирал лысину несвежим платком, хотя было не жарко, и почему-то шепотом ответил: «Главредактор наш, неделю назад помер, повесился в туалете здесь, в редакции».

–Переработал, стало быть, – с  сочувствием сказал Вилен.

Вначале пришлось разгрести груду выцветших плакатов и транспарантов с лозунгами вроде: «Залезем мы на небо, разгоним всех богов!», «Без попов и креста жизнь – красота!», «Религия – яд.

– Эх, умники… посмотрел бы я на них на том свете…обсерутся, поди, перед смертью.

 Они отодрали забитую облупленную дверь, когда-то красивую, филенчатую, с бронзовой ручкой – львиной головой, но грубо замазанную желтой масляной краской.

Верхние, полукруглые части окон, подернутые паутиной, пропускали свет на отставшие обои, розовые и гри-перль, на кучи мусора в углах, присыпанные известкой, на обломки резной мебели и позеленевшие дверные ручки. Кое-где в поломанных рамах висели портреты по стенам, их никто не удосужился украсть. 

Наум почесал в затылке и сказал:

–Разойдемся, так быстрее обыщем. Встреча у входа через час, если ничего не найдем.

И они  разошлись по комнатам. 

В небольшой полукруглой зале со скелетом люстры на полу Вилен шагнул вперед:

–Ну-ка! – и вытащил из кучи мусора портрет с полметра высотой, в сломанной позолоченной раме. В голубых, лиловых  и серых тонах художник изобразил очень красивую черноволосую женщину, с гладко уложенной прической, в простом темно-голубом платье, лицо ее с тонкими чертами и голубыми глазами казалось печальным. Вилен впился взглядом в медную табличку внизу рамы.

–Княгиня К. В. Кривецкая. Она? 

И ему ответил незнакомый голос:

– Не знаю, кого вы имеете в виду, господин, но то прабабка последнего князя. Екатерина Кривецкая. Она была полячка.

Вилен обернулся и увидел несомненного призрака. В старомодной зеленой ливрее, в белых штанах до колен, белых чулках и лаковых башмаках с бантами. Пудреный парик, бледно-серые глаза на курносом лице и весь в чем-то серый, просвечивающий.