Талисман Торгейля

Но далеко ли твой дом? Не хотелось бы дерзить, но ноги не донесут меня до Тугар-аль-Хасса[4]. Да и врата контрадо уже заперты…

Он знал, что я не одолею искушение. Так и было. Но я словно сбросил наваждение. Давно пробило три часа[5]. Мой дом недалеко, но идти придётся медленно. Даже если Каим восстановит свои силы (и как ему это удастся без талисмана?), он скроет это во избежание подозрений.

Я протянул ему руку. Сейчас я владел его кольцом. Прикосновение ко мне срастит его кости, вольёт в тело новые силы… Ненадолго.

Запах медовых смокв усилился, им были напоены ночь, лунный свет, каменные стены и…

– Что-то случилось, сын мой?

– Восемнадцать аспров! – подосадовал я.

В глазах юноши стоял вопрос.

– По консульскому указу, – пояснил я не без удовольствия, потому что указ этот меня не касался, – любой горожанин, ушедший ночью без светильника на восемь домов от своего обиталища, платит восемнадцать аспров побора. У меня нет при себе восемнадцати аспров. Впрочем, дома тоже пусто… Так уж постарайтесь, святой отец, быстрее переставлять ноги!

Говоря это, я едва сдержал смех.

– Видимо, и здесь я тебе в тягость, – заметил юноша. – Ведь мне, страннику, деньги лишь обуза.

– На вид вам нет пятнадцати, – сказал я. – Военный начальник не посмеет взять с вас побор.

Казалось, путь наш продлится до утра – мимо церкви святой Агнессы и дальше, по извивам контрадо – прерываемый любым шумом, в котором мне мерещился шаг ночной стражи.

Закрыв дверь на засов, я дал юноше чистую рубаху и устроил его в комнатке без окон. Зажёг плошку, принёс вино и вчерашний хлеб. Пока я отмывал руки от крови, он, ополоснув лицо и благословив трапезу, жадно выпил полкувшина.

– Живая вода! – воскликнул он. – Ты просто вернул меня к жизни, сын мой!

– Пустое, отец… – поморщился я, выкладывая фрукты на деревянное блюдо – свежие и сушёные вперемешку.

– Не скажи! – возразил он. Улыбка на его прекрасном лице казалась мне чудовищной, а поцелуй ангела резал глаза. – Хоть я и молод, я много странствовал, сын мой. Не всяк человек, христианин ли, сарацин ли, язычник ли, поможет умирающему, ничего не требуя взамен…

Кровь Христова! Умирающий, как же! Тело не корчат судороги, на щеках румянец, раны затянулись. Каим, видимо, понял, что зарвался.